Мейв Бинчи – Боярышниковый лес (страница 30)

Я решил, что память о моем дедушке не умрет. Я приложу к этому все силы. Воздвигну ему памятник, но не напоказ, а такой, чтобы его землякам была ощутимая польза. Я порасспрашивал местных. Соображения оказались многочисленными и самыми разнообразными. Людям хотелось маленький театр. Художественную галерею. Уютный парк, где могли бы играть дети и отдыхать по вечерам старики. Зал при церкви. Музей. Каждый, кого я спрашивал, предлагал что-то свое.

Одна старушка посоветовала мне помолиться у источника в лесу, что под Россмором, – тогда станет ясно как божий день, что следует построить. Я и поехал. Припарковал машину у опушки и углубился в лес. Там мне повстречался большой дружелюбный пес, который решил меня сопровождать. Похоже, он хорошо знал дорогу к источнику, потому что у каждого маленького деревянного столбика безошибочно поворачивал в нужном направлении. Когда я вошел в темный сырой грот, он тактично сел ждать поодаль.

Источник оказался местом совершенно необыкновенным – другого слова не подберешь. Мне была знакома религиозная сторона жизни – все-таки я сын родителей-католиков, ирландки и поляка, как тут остаться в неведении? – но ничего похожего я никогда еще не видел.

Люди писали воззвания на стенах грота, оставляли крохотные детские ботиночки и носочки с записками, молящими об избавлении от ревматической лихорадки, или розарий с просьбой о выздоровлении любимой мамочки.

Было в этом что-то абсурдное и одновременно трогательное. Эдакое собрание робких надежд в тесном закутке. Я не ощущал здесь ни благости, ни святости, и статуя не осенила меня своей мудростью. Вместо этого я чувствовал беспокойство и желание поскорее убраться оттуда. Когда я вышел, увидел уже знакомого пса, помесь овчарки и, возможно, колли. Он ждал меня так, будто я был его давно потерянным другом. Я почесал собаку за ухом и в глубокой задумчивости пошел через лес обратно.

И тут в голову пришла мысль.

Я построю медицинский центр, чтобы здешним жителям не приходилось стоять на коленях в этом промозглом месте, моля святую, умершую две тысячи лет назад, об исцелении близких. Наверное, подумал я, так источник и действует: решение приходит только после его посещения.

Пес трусил рядом с довольным видом.

Теперь он точно не собирался со мной расставаться.

Я отвел его в ближайший полицейский участок. Его внимательно осмотрели. Он был в неважном состоянии и без ошейника. Пса бросили в лесу намеренно.

Новость меня потрясла.

Как можно было так поступить с этим милым добрым псом?

– Не хотите оставить его у себя? – предложил молодой полицейский.

– Ладно, пойдем, – сказал я псу, и он охотно заскочил в машину.

Я дал ему кличку Злотый – в честь старой польской валюты. Он откликнулся с такой готовностью, словно его всегда так звали.

Вернувшись в Дун, я твердо решил, что буду организовывать медицинский центр. Тем, кто нуждался в специальном лечении, УЗИ или рентгеновском анализе, приходилось ездить по ухабистой дороге в Россмор. Да, я слышал, что здесь планируют построить объездную. Но об этом можно еще десятки лет промечтать. Впрочем, в Россморе тоже не было всей необходимой для пациентов аппаратуры. Иногда больным приходилось ездить даже в Дублин, что пагубно сказывалось на их и так скверном самочувствии.

Разве не здорово иметь доступ ко всем этим возможностям около дома?

Люди здесь, все как один, были очень любезны и легко шли на общение. Я остановился в местной гостинице, а Злотый ночевал рядом, в большой пристройке. Я познакомился с Кираном Брауном из банка, городским поверенным Шоном Кенни, семейством Фоули и Мэгги Кирнан, которая всем рассказывала о том, как отчаянно мечтала о ребенке и в конце концов его родила. Еще здесь жила дама с очень изысканными манерами по имени Ханна Харти, бухгалтер и воплощение конфиденциальности в этом кишащем сплетнями местечке. Поэтому, когда я приобрел участок земли через Шона Кенни, он посоветовал мне обратиться к Ханне. Если оформлением бумаг займется она, никто о моих делах ничего не узнает.

Еще в городе было два врача: желчный старик Дермот и гораздо более молодой и толковый парень по имени Джимми Уайт. Мне не повезло обратиться к доктору Дермоту еще до того, как в город приехал Джимми Уайт, поэтому приходилось наблюдаться у него. Тот еще тип, медлительный, с ленцой. Мазнул взглядом по прописанному мне лекарству и сказал принимать его и дальше. А потом уехал в отпуск. Вскоре у меня появилась одышка. Я проконсультировался с Джимми Уайтом, и тот посоветовал сделать ЭКГ с нагрузкой и УЗИ. Кардиолог поменял мне бета-блокаторы, и самочувствие вернулось в норму.

В то время горожанам пришлось нелегко. Сначала умер старик Фоули, потом мать Шона Кенни и отец Кирана Брауна, и все за каких-то десять дней. Мы успели протоптать тропу на кладбище.

Бедняга Джимми Уайт. Он был совершенно раздавлен.

– Надо же этому случиться именно в мою смену, – сокрушался он как-то вечером. – Народ тут считает, что солнце встает из задницы Дермота и что, будь он здесь, все эти старики не умерли бы.

– Глупости, – отозвался я. – В том смысле, что там и возраст, и болезни – просто время пришло.

– А вы скажите это Фоули, Браунам и Кенни, – угрюмо парировал он.

– Да уж, не повезло так не повезло, – посочувствовал я.

– Это да, или же, как подсказывает моя паранойя, все было спланировано, – предположил он.

Я выразительно на него посмотрел, и Джимми Уайт поспешно себя одернул: нет, конечно, быть такого не может, даже доктор Дермот не смог бы приманить смерть пациентов, находясь в отпуске. Я и сам поразмышлял о том, как все сложилось. Может статься, этот пронырливый докторишка и вправду подгадал момент, когда старики уже готовились отдать богу душу.

Неужели и у меня паранойя разыгралась?

Впрочем, забот и так хватало. В фирме-застройщике, которую я привлек в Ирландии, никто не перенапрягался. И это еще мягко сказано. Финн Фергюсон частенько повторял, что, когда Господь создавал время, Он создал его достаточно. Получение разрешений на планировочные работы обернулось кошмаром, а собрать бригаду было совсем не так просто, как дома. Похоже, каждый тут совмещал обязанности сразу нескольких человек. Когда я изредка смиренно жаловался на свои трудности той милой женщине, Ханне Харти, она всегда мыслила конструктивно и выступала неисчерпаемым источником дельных советов.

Меня посетила идея сообщить прорабу Финну Фергюсону, что, если его жена надумает поехать в Америку за покупками, мои сестры приглядят за ней и подскажут стоящие магазины. Хитрость удалась как нельзя лучше, и женщина вернулась домой не только с тремя чемоданами обновок, но и с новостью о том, что «Марк Ковач и семья, строительные подряды» – важный игрок на американском рынке. После этого прораб Финн перестал относиться ко мне как к недотепе Честеру и перешел на «вы». Однако он все еще не отказывался пропустить со мной по бокалу пива, частенько угощал Злотого косточкой и не скрывал своих тревог по поводу дороги, которую, возможно, построят в объезд Россмора.

Как только какая-нибудь здоровенная компания получит контракт на строительство объездной и обоснуется в Россморе, она вытеснит из города все маленькие фирмочки, вроде той, где работает Финн Фергюсон. Люди польстятся на крупных застройщиков с огромными бульдозерами и кранами, а он останется на бобах. Я заверил его, что самым верным было бы выбрать узкий профиль. Сделать себе имя на высококачественном выполнении одного типа строительных работ.

Когда Медицинский центр имени Дэнни О’Нила откроется, мы выпустим красивый глянцевый буклет, который наверняка поможет Финну привлечь новых клиентов.

К моему безмерному облегчению, эти доводы подстегнули Финна отнестись к работе над зданием куда серьезнее.

– Все-таки дельный ты мужик, Честер, то есть я хотел сказать вы, – расчувствовался Финн. – Многие так считают. Я тут слышал разговор мисс Харти с каноником Кэссиди, когда он заглядывал сюда на прошлой неделе. Так вот, она сказала, что вы ангел, которого нам здесь всегда не хватало.

Мне нравилась Ханна, а вот то, что она, похоже, питала к доктору Дермоту вполне определенный интерес, огорчало. Я как-то ее спросил, влюблялась ли она когда-нибудь. Она ответила, что нет и что в пятьдесят два ей на такое чудо рассчитывать уже не приходится. Ее мать всегда говорила, что доктор Дермот – завидная партия, и Ханна потратила массу времени, чтобы не упустить свой шанс. Вот только доктор держался особняком и ничего в жизни менять не желал.

– А может, он просто слишком печется о своем благополучии? – спросил я.

Эх, это ты, старина Честер, зря ляпнул.

Ханна Харти сразу же бросилась на его защиту. Да он жизнь положил на этот городок! Никому и в голову не придет обвинять его в эгоизме.

Я сказал, что, как человек посторонний, могу чего-то и не знать. Хотя все я прекрасно знал. Дермот действительно думал только о себе. Подтверждений тому становилось все больше и больше.

От выпивки за мой счет он не отказывался, но сам меня никогда не угощал. Ханна рассказывала, что время от времени готовит для него пирог с говядиной и почками или запекает цыпленка, потому как мужчины в быту совершенно беспомощны. В то же время при гостинице имелся неплохой ресторан, куда Дермот мог бы ее пригласить, но он ни разу этого не сделал. Он определенно вел себя с молодым Джимми Уайтом крайне заносчиво, настолько, что парень сообщил мне: он собирает чемоданы и уезжает. Здесь ему жизни не было.