Мэй – Чернила и кровь (страница 26)

– Бояться стоит живых и того, что они могут сделать. А призраков-то чего? К тому же я ни разу в жизни ни одного так и не видел.

Вспомнился мужчина в старинном сюртуке. Может, это правда призрак, и покоится он где-то здесь в земле. Но память о нем облетела вместе с листьями, а имя на могильном камне стёрлось и облупилось, оставив только бестелесный слепок, привязанный к этим камням, к этой земле и влаге.

Но скорее всего, это воображение. Заползала невольная мысль, что, если призраки существуют, если они существуют в Обсидиановой академии, Конрад тоже мог стать призраком. Он ведь умер здесь, смотря на эти же высокие стены и камни.

Айден не знал, радовала его эта мысль или пугала, поэтому он предпочитал о ней не задумываться. Призраков не существует. Мёртвые уходят дальше, а не остаются в этом мире зацепившимися за оконную раму куском савана. Так говорили жрецы Безликого, и Айдену хотелось им верить.

Склонив голову, Николас смотрел на Айдена почти с любопытством, и на миг показалось, что он мог прочитать его мысли или ощутить их отголосок – хотя это же невозможно, связь после ритуала давно исчезла, а без намерения легко не возникает.

– Что ты так смотришь? – поёжился Айден.

– У тебя на закате глаза становятся карими, почти золотистыми по краям.

Айдену не приходило в голову рассматривать собственные глаза при свете заходящего солнца. Или вообще когда бы то ни было. Они казались ему слишком чёрными, клеймом Безликого бога.

Айден не был поэтом, не видел мир как череду образов.

Николас широко улыбнулся:

– Если нам ещё понадобится шоколад, опишу в каких-нибудь стихах. Главное, чтобы эти придурки не перепутали и не начали зачитывать голубоглазой барышне.

– Не знал, что ты такой практичный.

– Да что ты вообще обо мне знаешь?

Прозвучало грубовато, но Айден подозревал, что должно было быть задорно. На закатном кладбище повисла неловкость, но её быстро сдуло, как зыбкий туман, когда из-за фигурных кустов показались девушки.

Лорена куталась в светлое пальто цвета карамели, а её пышные волосы, рассыпанные по плечам, золотило умирающее солнце, превращая в совершенно рыжие. Она казалась бледным и хрупким листом, застывшим в осени.

В отличие от Айдена с Николасом, Лидия отказалась от школьной формы, сменив её на платье из шерсти. Оранжевая клетка на ткани напоминала о тыквах, а большой белый шарф был пушистым и скреплённым вычурной брошью с чертополохом – символом семьи Лидии. Волосы она собрала в косу, так что лицо оставалось открытым. Айден мог поспорить, что губы она подкрасила. Но Лидии шло. Она была красива – красотой остро заточенного кинжала. И прекрасно знала о своей привлекательности, поэтому ловко использовала в своих целях. Но не сегодня. На поэтические встречи она приходила не поглядывая из-под полуопущенных ресниц, а широко распахнув глаза.

– Шоколад! – с восторгом воскликнула она. – Николас, я тебя обожаю.

– Вот запомни это, а то скоро сдавать работы по Атреанской эпохе.

– И тебе опять нужна моя помощь, мелкий подхалим.

Лидия взяла плитку шоколадка и с видимым наслаждением откусила. Лорена даже не посмотрела в сторону сладостей, равнодушно окинула взглядом сидевшего на могильном камне Николаса и стоявшего Айдена.

– Надо же, вы снова раньше нас.

– Я как раз рассказывал Айдену о поэтичности кладбища, – заявил Николас.

Ну хоть не начал опять заливать о глазах. Айден подумал, что легко мог представить, как Николас выдаёт что-то подобное Лидии, причём не из желания пофлиртовать, а как хорошему другу, который тоже оценит образ – в конце концов, они же сошлись на поэзии. Но вот сказать что-то подобное Лорене казалось странным. Айден мало понимал эту девушку, но именно это скреблось изнутри любопытством.

– Моя любимая могила вон там.

Лорена подняла спрятанную в перчатку руку и указала. Посторонившись, Айден чуть не налетел на куст бузины. На тонких ветвях почти не осталось листьев, а вот чёрные капли ягод висели тяжёлыми гроздьями. Такие высаживали на кладбищах по древнему поверью – чтобы не поднялись мертвецы.

Давным-давно не существовало чародеев, которые могли такое проделать. Если они вообще когда-то жили, жрецы Безликого искоренили подобную ересь. Мёртвые должны оставаться мёртвыми. И никаких призраков.

К счастью, в той части кладбища, куда указывала Лорена, Айден не увидел мужчину в старомодном сюртуке, да и ауры смерти не чуял. Он даже не сразу понял, что имеет в виду девушка, а потом заметил сдвоенное надгробие: два камня слились в единое посмертное объятие, чтобы даже так оставаться вместе.

– Какая-то пара? – спросил Айден. – Красивая любовная история?

Он не сомневался, что уж кружок поэтов, который собирается на кладбище, точно выяснил всё что мог о тех обитателях могил, о которых ещё оставались хоть какие-то сведенья.

Лорена качнула головой:

– Близнецы. Они прожили долгие жизни, но умерли друг за другом. Они были вместе ещё до рождения и пожелали быть вместе после смерти.

Айдену представились два аккуратных гроба, выложенных белым крепом, два мертвеца в могилах так близко друг к другу, что они могли бы перестукиваться под землёй, если бы хотели. На их могилах не высадили бузину, так что, возможно, похороненные трупы повернулись друг к другу, прокопали пальцами с отваливающейся плотью трухлявые доски и землю, чтобы соединиться в последнем объятии и так и застыть. Уже навсегда.

– В конце ничто не имеет значения, – сказала Лорена. – В могилу мы берём только наши имена.

Говорили, её отец не только занимался наукой, но был одним из тех, кто выкапывал трупы, разрезал их в лабораториях при свете тусклых ламп, чтобы узнать больше о человеческом теле. Официально это было запрещено, потому что слишком многие люди верили, что подобное обращение против воли Безликого. Император смотрел на кражи трупов сквозь пальцы, прекрасно понимая, что разрешить их не удастся, но наука должна двигаться вперёд. В том числе такими людьми, как отец Лорены.

Было легко представить, как она до лицея подавал отцу инструменты и смотрела в остекленевшие глаза мертвецов. Возможно, она видела их больше, чем живых людей. Возможно, она понимала их лучше, чем живых людей.

– Что будет написано на твоём надгробии? – Лорена посмотрела на Айдена. – Ты когда-нибудь задумывался?

Обычно ещё при жизни оставляли подробные инструкции. Это считалось хорошим тоном – позаботиться о посмертных вещах.

– Думаю, мне будет плевать, – ответил Айден.

– Почему? – не унималась Лорена. – Ты возьмёшь с собой своё имя. Твоя последняя воля – то, что напишут на камне. То, как тебя запомнят люди. Эти близнецы умерли десятки лет назад, все их родственники наверняка тоже. Но мы помним их по камням и земле, по их последней воле.

– Им на это плевать. Когда ты сраный труп, это волнует только живых.

Его явно заносило, Айден вовсе не собирался грубить, но разговоры о мертвецах ему не нравились. Вокруг Лорены не было ауры смерти. Она наверняка видела много трупов, но не теряла близких, не хоронила брата, умершего так внезапно. Того, кто должен был ещё всех их пережить и править империей!

Повисла неловкая тишина, Лорена сжала губы в тонкую линию, ей явно не понравились слова Айдена. Он и сам не понимал, откуда взялась эта ярость. Сглотнув, он постарался успокоится. В конце концов, Лорена не сказала ничего особенного.

– На склепе моей семьи уже выгравированы слова.

– Как это грустно! – сказала Лидия. – За тебя выбрали даже посмертную фразу. Что там сказано? Я никогда не была у императорской гробницы.

– «Помни о том, что однажды мы жили».

Дыхание снова перехватило. Раньше, когда Айден бывал перед склепом и видел эти слова, он думал о прославленных предках, о деде. О тех императорах, чьи деяния теперь изучают в учебниках истории. Великие люди – или ужасные. Они оставили свой след и повлияли на судьбу целой империи. Их есть за что помнить и за что ненавидеть.

Они были всего лишь людьми. Но о них никогда не забудут.

Конрад же в учебниках в лучшем случае удостоится сноски как один из сыновей императора Александра, умершей юным. Его лишили возможности что-то сделать. Отобрали жизнь, которую он мог бы прожить.

Спустя десятилетия кто вспомнит о том, что он вообще существовал? Кто будет помнить что-то, кроме имени Конрада Равенскорта, когда умрут его родители и братья? Он станет всего лишь буквами на камне. Никто не вспомнит, как он бывал терпелив, обучая магии, как любил пить горький шоколад или как менялся его голос, когда он рассказывал зловещие истории.

Айден наткнулся на внимательный взгляд Николаса. Солнце уже скрылось за вершинами деревьев, горизонт ещё оставался светлым, но темнело и холодало. Усевшись на могильном камне в распахнутом пальто и с томиком поэзии под мышкой, Николас закинул ногу на ногу, и его взгляд не отрывался от Айдена.

Он знал.

Связь давно опала после ритуала и всё равно вибрировала тонкой нитью, к которой присоединялось обычное понимание Николаса. Он знал, что Айден думал о брате.

Вскинув голову, Николас посмотрел в темнеющее небо, где появлялись первые звёзды. Прищурившись, он начал негромко декламировать стихи. Ритмичные строки лились, развёртывая образы и тонкие вены эмоций, которые пульсировали и отзывались внутри Айдена. Он ничего не понимал в стихах, не мог оценить изящность оборотов или красоту рифм. Но чувствовал их.