Мэй – Чернила и кровь (страница 25)

– Да всё нормально.

– Айден.

– Померещилось.

– Айден, уйми свои тени.

Только теперь Айден понял, что внутри поднялась магия, а его кулаки окутывают чёрные лоскуты дыма. Он отсчитал десяток глубоких вдохов и выдохов, сосредоточившись на них, как учил Конрад. Магия успокоилась, тени исчезли.

– Вот видишь! – заявил Николас. – Не так сложно.

Напрочь игнорируя факт, что Айден только что чуть случайно не вызвал свою магию.

Вернулась миссис Фаррел, но в тонкой книжице и правда не было хоть чего-то интересного. Долгие пространные рассуждения о тайных обществах и их высших целях и целые списки сомнительных ритуалов – даже на беглый взгляд Айдена они не выглядели хоть сколько-нибудь рабочими. Но книгу он всё равно взял и поблагодарил миссис Фаррел.

Когда они шагали по коридорам Академии, Айден думал, Николас что-нибудь скажет о его магии теней. Или снова начнёт расспрашивать. Но Николас думал о своём. Он покосился на Айдена.

– Ты говорил, что в императорской семье иногда рождаются подобные тебе. Плохо умеют контролировать магию. А вас таких учили владеть этими вашими тенями? Или сразу запихивали в храм, считали, что это неизлечимо, как душевная болезнь?

Айден пожал плечами:

– Насколько я знаю, храм усмиряет наши тени, так что это единственное верное решение.

Хотя сравнение с душевной болезнью ему не нравилось.

– А может, – произнёс Николас, – таким, как ты, всего-то нужно унять силу в храме, перерасти да нормально научиться владеть.

– Ты сомневаешься в методах императорской семьи?

Айден хотел продолжить шутливо, что это можно было бы счесть изменой, но Николас тут же заявил:

– Конечно! Я сомневаюсь во всём и ничего не принимаю на веру. И тебе советую делать так же.

10. Помни о том, что однажды мы жили

– Шоколадку будешь?

Айден посмотрел на Николаса так, будто тот предложил ему раздеться и голышом пробежаться вокруг Академии. Они собирались на поэтический вечер, и пока что Айден не имел ни малейшего представления, чего ожидать. Но уж точно меньше всего он предполагал шоколадку.

Особенно среди могил.

К кладбищу они подошли на закате. Весь день небо затягивали низкие облака, но как по заказу к вечеру появились рваные прорехи, так что солнце расплёскивало золото по вершинам деревьев и по саду Академии, уже выцветавшему в осень.

Низкую кладбищенскую ограду оплетали ползучие растения, потемневшие от первых заморозков, но погода пока что стояла тёплая. Пиджак Айдена неплохо согревал, хотя он пожалел, что не надел что-то потеплее. Николас накинул на незаправленную белую рубашку пальто, но не потрудился его застегнуть, так что выглядел совсем не таким собранным, как на ритуалистике. И галстук давно стянул, спрятав в кармане и расстегнув верхние пуговицы.

А может, легкомысленности ему добавляла круглая коробка в руках и шоколадка, которую он с видимым удовольствием грыз.

– Где ты её взял? – спросил Айден.

Шоколад считался модным в столице. Напиток такой аристократы знали давно, и Айден никогда бы не признался, но обожал его. Напоминал о детстве во дворце. Вечерами принцы пили шоколадный напиток, и если Конрад предпочитал густой и горький, то Айден, а потом и Роуэн любили налить побольше молока.

Пару лет назад один ушлый производитель придумал хитрый пресс, позволявший получать порошок, смешиваемый с маслом и сахаром, чтобы превратить в твёрдые шоколадки. Айден пробовал их и оказался в восторге. Сейчас шоколадки стали доступнее, но всё равно не встречались на каждом шагу в Академии.

– Обменял у одного парня с третьего курса, – ответил Николас.

– На что?

– Слушай, какая тебе разница?

– Хотелось бы знать, если мой сосед приторговывает чем-то незаконным.

Николас посмотрел на него с видом оскорблённой невинности. Если бы не шоколад в руке и лучи солнечного света, он мог бы выглядеть почти надменным. Но детали смягчали его образ.

– Я оскорблён твоими подозрениями, храмовый мальчик. Нет уж, ни с чем незаконным никогда не связывался. Так что если захочешь выпить, это не ко мне. Хотя знаю одного парня…

– Так шоколад?..

– Написал стихи. Тот третьекурсник подкатывает к девчонке и решил, что её впечатлит.

– Ты написал стихи за шоколадку?

– Нет. Стихи я написал в порыве вдохновения. Но когда парень попросил какую-нибудь поэзию, я подумал, почему бы не за шоколадку. Так будешь?

– Буду.

В руках Николас держал круглую коробку, с которой успел снять крышку и вытащить одну из тонких шоколадных плиток, лежавших в вощёной бумаге. Под мышкой Николас зажимал книгу стихов Раттер-Кристи, с которой так и не расстался с библиотеки.

– Обычно шоколад приносит Лидия, – сказал Николас. – Ей либо дарят поклонники, либо отец присылает.

– Когда ты только умудрился написать стихи?

– До начала учебного года. Я приехал в Академию раньше, и у меня ещё не появился надоедливый зануда-сосед.

Шоколадка оказалась вкусной, хотя горьковатой, Айден любил послаще. Проглотив последний кусочек собственной, Николас закрыл коробку и толкнул скрипнувшую калитку кладбища.

Когда он заявил, что их поэтическая встреча пройдёт именно здесь, Айден удивился:

– Где?

– Сначала на кладбище, разумеется!

– Разумеется.

Оно расположилось с краю основного сада, чуть в стороне от дорожек, ближе к лесу и озеру. Вообще-то озера Айден ещё не видел, только знал, что оно там есть, на берегу разжигали костры по праздникам, а если весна выдавалась тёплой, студенты даже купались.

Кладбище было старым. Оно видело приезд Маверика Мэддона, когда он заночевал в местной сторожке и решил, что это отличное место для Академии. Видело развернувшееся строительство и первые камни нового здания, которые, по легенде, окропляли жертвенной кровью.

Сторожки давно не было, но переносить кладбище и гневить Безликого никто не решился. Хоронить здесь перестали много лет назад, но жители близлежащей деревни цеплялись за эту землю. Последних мертвецов закапывали под взглядами первых студентов, таращившихся через стёкла Академии.

Как и на пробежке, Айден чувствовал, что последние захоронения в дальней части кладбища, но ощущния были неуловимыми, как туман. У ограды с одной стороны теснились яблони с перекрученными ветвями, так что пахло яблоками и прелой листвой.

Оказалось довольно сыро. Николас остановился у могил, полных воды: внутри каменного периметра стояла неподвижная лужа, в которой утопало потёртое надгробие и отколовшийся кусок другого.

– Почему так мокро? – удивился Айден, доедая шоколадку.

– Ночью дождь шёл. Ты не слышал?

– Я спал.

Предполагалось, что Николас тоже, после зелий, но его сон слишком чуткий.

Не особенно смущаясь, Николас уселся прямо на надгробие, поставив на землю коробку с шоколадом. Книгу он не отпустил и оглушительно чихнул.

– Если ты заболеешь, я к лекарке не пойду, – заявил Айден. – Тебя совсем кладбище не смущает?

На занятиях Уитлока многие студенты суеверно складывали пальцами защитные знаки и косились на надгробия. Даже дышали тише, боясь разбудить мертвецов. Николас таких эмоций не испытывал:

– Около поместья отца несколько деревень, и кладбище совсем рядом. Я туда сбегал от нянюшек и учителей, когда мне ещё не успели понарассказывать жутких историй о призраках. Там было спокойно, я прятался среди надгробий и читал.

Дворянское детство проходило в родовых поместьях или домах. И мальчикам, и девочкам нанимали учителей, а позже отправляли в лицей и академии, институты благородных девиц или военные заведения. Существовали и частные школы, но для тех, чьё положение ниже. Даже если отец Николаса не жаждал часто видеть сына, для имперского генерала было бы немыслимым скандалом отослать его.

– Так что я люблю это кладбище, – закончил Николас. – Но надеюсь, что то самое у отцовского поместья больше не увижу.

– Не собираешься туда возвращаться после Академии?

– Конечно, нет. Поместье слишком близко к столице, отец там постоянно бывает. Подамся в армию куда-нибудь на границу, к Новым территориям. После Академии меня возьмут на хороший пост, и я больше не буду зависеть от отца.

– Кладбищ обычно боятся.