Мэй – Чернила и кровь (страница 28)

Напиток оказался очень сладким, совершенно непривычным на вкус. Айден не мог бы толком описать его, даже не с чем было сравнить.

– Ох! – пробормотал Айден.

– Пей аккуратно, храмовый мальчик, – усмехнулся Николас.

Он точно был в курсе, что в обителях Безликого принято пить только родниковую воду. Снова подхватил свою книгу, раскрывая, проводя пальцами по страницам. Как оказалось, Кристиан тоже обожал этого поэта, так что они увлеклись обсуждениями отдельных стихов. Но книгу Николас ревниво держал в руках, заявив, что как только она окажется в библиотеке, тогда Кристиан и возьмёт.

– Ну и пожалуйста, – заявил он.

И начал рассказывать о художнике, друге Эллиота Раттер-Кристи, с которым они колдовали в связке, пока художник не сошёл с ума.

– Он теперь в приюте для душевнобольных, – закончил Кристиан. – Очень жаль. Калеб Каннингем рисовал потрясающие картины. Здесь, в Академии, тоже есть несколько.

Когда говорили о творческих людях, всегда находился кто-то, кто сошёл с ума, умер или ввязался в незаконную дуэль. В крайнем случае хотя бы практиковал запретную магию. А ещё, конечно, обязательно присутствовали алкоголь или ещё какая-то непонятная дичь.

Обычные составляющие подобных историй, ни один рассказ без них не обходился. Но сейчас для Айдена прозвучало зловеще. Ему был близок безумный художник. Пусть сам Айден совершенно не умел рисовать, но понимал, как ты начинаешь видеть то, чего нет, а в твоих руках тени, которые способны уничтожить тех, кто рядом с тобой. И эти мысли выедают тебя изнутри.

Кто знает, какие тени были у Каннингема. Может, что-то из стихов, которые написал его друг, вовсе не вымысел, а основаны на безумных образах художника.

– Они тоже тут учились, – негромко сказала Лорена. – Вот рисунки в Академии и остались. Потом поехали в столицу, и Раттер-Кристи стал любимым поэтом при дворе. Работы Каннингема тоже обожали, но они становились всё мрачнее и тревожнее, а он перестал выходить из дома. Говорят, последние картины он рисовал своей и чужой кровью. Говорят, Раттер-Кристи знал об этом и даже отдавал собственную.

Голос Лорены звучал низко, с хрипотцой, и в тенях от камина и свечей, под пристальным взглядом стеклянных бычьих глаз со стены, слышался пронизывающим. А может, дело было в том, что речь шла не о каких-то давних временах. Раттер-Кристи и Каннингем учились в этих же стенах, может, даже в этой же комнате сидели! Здесь придумывали свои первые шедевры.

А закончили в мансардной мастерской, полной портретов, написанных кровью.

– Если истории не врут, – заметила Лидия. – Я слышала, что Каннингем совсем обезумел и творил ужасные вещи, а ваш обожаемый Раттер-Кристи его покрывал.

– Они были друзьями, – спокойно сказал Николас. – Ты бы так поступила? Сдала своего друга в приют для душевнобольных?

– Когда ты так поворачиваешь, звучит погано. Но что, если он был опасен для окружающих?

– Каннингем видел то, чего не замечали остальные, а кровью рисовал, потому что верил, что так переносит на холст саму жизнь.

– Значит, Раттер-Кристи потакал его безумию. Так себе дружба.

– А они не очень отличались. Почитай стихи Раттер-Кристи, в них похожие образы. Но он умеет с ними жить.

– Насколько я слышала, живёт он с какой-то актрисой, чем шокирует весь двор.

– И регулярно навещает Каннингема. Откуда мы знаем, о чем они говорят под крики безумцев?

Лидия не стала возражать, но скрестила на груди руки, выражая всем своим видом несогласие. Николас оставался спокойным, небрежно сидя на подлокотнике софы. Он снова взял в руки книгу, пролистал её, но бездумно, не пытаясь остановиться ни на одном стихотворении.

Фляжка с напитком задержалась в руках Кристиана, хотя пить он не торопился. Доставший бумагу для эскизов Роуэн что-то набрасывал угольком, за окном шумел усилившийся дождь.

Потянувшись, Лорена перехватила фляжку у Кристиана:

– Учтите, если кто-то из вас сойдёт с ума, я кровью делиться не буду.

– Потому что ждёшь своего вампира, – заметила Лидия. – Томного меланхоличного гостя, как в романах Селесты Гамильтон. А на тебя, между прочим, Райли Мюррей засматривается! Мне нашептали, что мечтает о тебе ночами.

Лорена застонала:

– Фу, Лидия! Он меня не интересует.

– Конечно. Как и любой другой, кто не бледен и не хочет испить твоей крови не ради искусства, а ради обычного голода.

– Ради любви.

– Любовь – штука не слишком полезная в жизни.

Сложно сказать, Лидия верила, хотела верить или убеждала саму себя. Её можно было бы счесть слишком корыстной, но Айден знал, почему так. Блэкторны владели промышленностью, многие относились к ним с предубеждением, и сыновей у них не было, только дочери. Лидия старшая. Поэтому она так хотела найти мужа с безупречной репутацией и высоким положением. Это обеспечило бы не только её, но и семью. Дало необходимый статус, принесло уважение.

А ещё младшие сестры. Если Лидия удачно выйдет замуж, самые знатные кавалеры сочтут за честь просить их рук, они будут свободны в выборе. Если же у Лидии ничего не выйдет, им всем придётся туго.

Неважно, чего на самом деле хотела Лидия. У неё была цель ради себя, семьи и сестёр. Они смогут выбирать. Но не она. У неё нет роскоши мечтать о красавце вампире – или тратить время на человека, чья репутация не безупречна.

– Что ты рисуешь? – спросил Николас.

Перевернув бумагу, Роуэн показал пока схематичную, но очень узнаваемую оранжерею. Она походила на ту, что стояла в саду Академии, но всё-таки представляла собой что-то оригинальное. Металлические завитки, стеклянные стены и купол с размазанными набросками украшений.

В оранжерее не было растений. В прозрачные стенки бились призраки, теснившиеся внутри, они хотели выбраться, прикладывая ладони к стёклам.

– Красиво, – похвалила Лорена. – И образно.

Роуэн перевернул рисунок, снова начиная короткими штрихами рисовать:

– Ощущение, что такая оранжерея внутри меня.

И в неё бьются призраки, не способные выбраться – или их там заперли. Айден мог понять: принцы всегда на виду, сами со стеклянными стенками, внутри которых они пытаются выращивать цветы, но появляются только призраки, которых ни за что не стоит выпускать.

Даже при разговоре все остальные вели себя уверенно и свободно, но Роуэн говорил мало, подбирал слова, и Айден поймал себя на мысли, что делает то же самое. Когда они вдвоём в их комнатах с Николасом, проще, он-то в курсе тайн и целей. Но с другими людьми Айден выбирал выражения.

Кроме того, принц должен быть вежливым. Хранить свои чувства внутри и не показывать.

Роуэн выглядел уставшим и отстранённым. Айден решил, что надо будет в ближайшее время всё-таки дойти до брата и хотя бы попробовать поговорить с ним. Пусть всё лето Роуэн прекрасно его избегал.

– Это правда очень красиво, – заметил Кристиан. – У Раттер-Кристи есть строки с похожим настроением. Они издавались с гравюрой Каннингема. Там был лес, полный призраков, а стихи говорили о герое, который выходит в ночь с фонарём, чтобы отыскать самого себя.

Звучало вполне в духе поэта, которого обсуждали вечером. Айден не мог понять, его завораживают эти истории или пугают. Когда они не напоминали о собственных проблемах, это было даже волнующе.

Николас потирал руки друг о друга. Он кинул быстрый взгляд на Айдена и сказал:

– Слышал, что и Раттер-Кристи, и Каннингем были связаны с Обществом привратников во время учёбы.

Кристиан пожал плечами, Роуэн даже голову не поднял от наброска. Лидия молчала, а вот Лорена подала голос:

– Да, мне отец рассказывал.

– А он откуда знает? – удивился Айден.

– Он старый друг директора Марсдена. Когда я подросла и он выбирал, в которую Академию мне поступать, то сразу подумал об Обсидиановой. Марсден и рассказал сплетни, Раттер-Кристи с Каннингемом как раз оканчивали в то время.

Интересовало Айдена другое:

– И что твой отец рассказывал об Обществе?

– Ничего особенного. Утверждал, что это очередной тайный кружок. Тоже собираются вот так в Запертых комнатах. Пьют и рассуждают о запретной магии и ритуалах. Во времена отца они мечтали открыть двери в другие миры. Во времена Раттер-Кристи вроде бы призывали каких-то сущностей с других планов бытия.

– Я слышала, – ввернула Лидия, – что эти сущности и свели Каннингема с ума.

– Или призраки, – сказала Лорена.

Айден вздрогнул. Подался вперёд, чтобы видеть Лорену, сидевшую на той же софе, что и он:

– Какие призраки?

– Отец говорил, Общество привратников в разное время увлекается разными вещами, но с призраками они часто связаны.

– Я слышал об этом, – неожиданно сказал Кристиан.

Теперь все уставились на него, так что он смутился. Даже Роуэн перестал рисовать и посмотрел на друга.

– Слухи, – окончательно стушевался Кристиан. – О том, что сейчас Общество привратников проводит дикие запретные ритуалы, чтобы призывать магических тварей и призраков.

– Или то, что похоже на призраков, – вставил Роуэн. – Так всегда бывает с тайными ритуалами.

Оглядевшись, Айден почти ожидал увидеть мужчину в старинном сюртуке, но его не было. Может, призраки всё-таки существуют и этот конкретный хочет что-то сказать Айдену? Если Конрад или кто-то с его курса связан с Обществом привратников, которым так интересовался брат, они могли влезть во что угодно. Даже вызвать призраков, с которыми не справились.