Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 91)
Лирианна взялась за рукоять Щекотунчика:
– Тогда можешь считать себя свободным. Я утрясу вопрос с твоим долгом.
– Правда? – Пунер поднялся на ноги. – А повозку оставить можно?
– Оставляй, если хочешь.
Его лицо расплылось в улыбке.
– Запрыгивай, отвезу тебя в Каиин. Со мной тебе ничего не грозит, обещаю. Пунеры едят людей, только когда звезды удачно сойдутся.
Лирианна посмотрела в небо. С десяток звезд мерцали над деревьями, подобные тусклым бриллиантам на пурпурном бархате неба.
– И кому судить, удачно они сошлись или нет?
– На этот счет можешь довериться мне.
Она прыснула.
– Нет, я пас. Мне в трактир.
– Ну а мне – на дорогу. – Пунер поднял сбрую. – Если Шимпазл начнет ныть и спрашивать, куда я запропастился, скажешь, что мой долг теперь на тебе.
– Само собой.
Проводив взглядом Полимамфо, который устремился в сторону Каиина, с грохотом волоча за собой тряскую, подскакивающую на ухабах повозку, Лирианна взбежала по каменной винтовой лестнице и толкнула дверь «Озерного дома».
Общий зал провонял плесенью, дымом и упырями, отдавало и лейкоморфом, хотя в глаза ничего такого не бросалось. За одним столом кучкой сидели неотесанные деревенщины, за другим потягивала вино из помятого серебряного кубка грудастая шлюха. В сторонке одиноко пригорюнился старик в старомодном платье – ни дать ни взять рыцарь времен древнего Торсингола – и с длинной белой бородой в бурых пятнах от похлебки.
Шимпазл нашелся без особого труда, у пивных бочек, за столиком с еще одним типом злодейской наружности. Сложно сказать, который из двоих выглядел гаже. От первого разило жабой, от второго – крысой. Крыс был в сером кожаном жилете с блестящими серебряными пуговицами, из-под которого виднелась узкая, с пышными рукавами, рубаха в кремовую и лазурную полоску. Широкополую синюю шляпу, украшенную плюмажем из павлиньих перьев, он нахлобучил на макушку яйцевидной головы. Его жабообразный собеседник, счастливый обладатель одутловатых щек и бугристой кожи тошнотворно-зеленоватого оттенка, предпочел мягкий берет, похожий на раздавленный гриб, засаленную розовато-лиловую тунику с золотым орнаментом по вороту, рукавам и подолу и зеленые туфли с загнутыми кверху носами. Губы у него были толстые и выпяченные, а рот настолько широкий, что доходил, считай, до висячих мочек ушей.
Оба мерзавца пожирали девушку похотливыми взглядами, прикидывая свои шансы на интрижку. Жабообразный даже отважился чуть улыбнуться.
Отлично зная правила этой игры, Лирианна сняла шляпу и, отвесив им поклон, подошла. На грубом дощатом столе, рядом с застывшими остатками малосъедобного на вид мясного пирога, лежали карты.
– Что у вас за игра? – с невиннейшим видом полюбопытствовала она.
– Бросала, – отозвался жабообразный. – Знакома с такой?
– Нет, но я люблю играть. Научите?
– С радостью. Присаживайся. Я Шимпазл, часто именуемый Обходительным. Мой друг известен как Рокалло Нелюдимый.
– Непобедимый, – поправил крысоподобный, – и, будь любезен, зови меня князем Рокалло. Трактирщик где-то поблизости. Выпьешь с нами, девица?
– Почему бы и нет? Вы волшебники? Похожи.
– Что за красивые глаза, и зоркие вдобавок! – небрежно махнул рукой Шимпазл. – Да, я знаю одно-два заклинания.
– Ты о заговоре, от которого молоко киснет? – предположил Рокалло. – Тоже мне, его многие знают, но он срабатывает только через шесть дней.
– Да, его, и еще уйму других, – стал бахвалиться Шимпазл, – одно мощнее другого.
– Покажете? – с придыханием спросила Лирианна.
– Не исключено. Когда поближе познакомимся.
– Ну пожалуйста! Я всегда хотела увидеть настоящую магию.
– Магия добавляет остроты в бурду под названием жизнь, – с плотоядной усмешкой провозгласил Шимпазл, – но я не собираюсь расточать свои чудеса на всяких сирых и убогих. Вот позднее, когда окажемся без них, наедине, я покажу тебе волшебство, какого ты еще не видала. Ты у меня от радости и благоговейного страха визжать будешь. Но сначала по пивку и партийки три в бросалу для разогрева. Что со ставками?
– О, вы наверняка что-нибудь придумаете, – ответила Лирианна.
К тому времени как Моллокс Меланхоличный увидел «Озерный дом», распухшее солнце уже уползало за горизонт, неторопливое, словно старый толстяк, осторожно опускающийся в любимое кресло.
Тихо забормотав на древнем наречии, которого человеческий мир не слышал с тех самых пор, как Серые чародеи отправились к звездам, он повелел деоданам остановиться. На первый взгляд приозерный трактир выглядел весьма соблазнительно, но Моллокс отличался подозрительностью, ибо давным-давно уяснил, что видимость бывает обманчива.
Прочитав короткое заклинание, он поднял посох черного дерева, увенчанный хрустальным шаром. Изнутри шара посматривал по сторонам огромный золотой глаз. Никакие чары, никакой морок не могли обмануть Всезнающее око.
Лишенный магического блеска, «Озерный дом» возвышался побитой непогодой, странно узкой руиной в три этажа, покосившись на сторону, как пьяный червячник. К дверям поднимались кривые ступени из плитняка. Зеленоватый свет в ромбах оконных стекол отдавал проказой, а с крыши свисали плети лишайников. Маслянистые, черные как деготь воды озера позади с торчащими стволами деревьев зловеще волновались и пованивали гнилью. Конюшня в стороне так обветшала, что даже мертвый деодан побоялся бы туда войти. На табличке у крыльца значилось:
«ОЗЕРНЫЙ ДОМ»
НАШИ ШКВОРЧАЩИЕ УГРИ СЛАВЯТСЯ НА ВСЮ ОКРУГУ
– Земля умирает, и солнце скоро погаснет, – подал голос передний деодан справа. – Не вижу причин, почему бы Моллоксу не провести вечность под этой прогнившей крышей.
– Земля умирает, и солнце скоро погаснет, – согласился Моллокс, – но, если конец застигнет нас здесь, я проведу вечность у камелька, наслаждаясь шкворчащими угрями. Вы же будете трястись от холода в темноте и смотреть, как ошметки ваших тел, отгнивая, падают на землю. – Уложив Плащ ужасающей личины красивыми складками, он захватил свой длинный посох черного дерева, ступил из носилок на заросший бурьяном двор и стал подниматься ко входу в трактир.
Наверху хлопнула дверь, и появился человек. Этот угодливый коротышка в обрызганном подливой переднике мог быть только самим трактирщиком. На ходу вытирая руки, он сбежал вниз и, едва взглянув на Моллокса, весь позеленел.
И немудрено. Лицо под Плащом ужасающей личины поражало меловой белизной. Пугающее впечатление усиливали глубокие темные глаза, полные печали, загнутый крючком нос, сурово поджатые губы, большие выразительные ладони с длинными пальцами. Ногти на правой руке были черными, на левой – алыми. Полосатые панталоны тех же цветов Моллокс заправил в низкие сапожки из начищенной до блеска кожи гру. Волосы тоже были черно-алыми, словно смешались ночь и кровь. Голову венчала широкополая шляпа из пурпурного бархата, украшенная зеленой жемчужиной и белым пером.
– О, грознейший… ваши… э-э, деоданы…
– Тебе нечего бояться моих деоданов. Смерть способна убавить даже такие дикие аппетиты, как у них.
– Мы… мы не часто видим чародеев у себя в «Озерном доме».
Моллокс не удивился. Когда-то умирающая земля изобиловала волшебниками, но в ее смертный час и магия стала угасать. Заклинания теряли силу, даже слова их все трудней удерживала память. Гримуары на полках древних библиотек рассыпались в пыль оттого, что защитные чары на них истаивали, как горящие свечи. А поскольку слабела магия, слабели и маги. Кое-кто пал от рук собственных слуг, демонов и сандестинов, некогда покорных любой прихоти своих господ. Других выследили и убили Ночные клинки либо растерзали толпы разгневанных женщин. Умнейшие сбежали в другие измерения и времена, и теперь их просторные, открытые всем ветрам обиталища исчезали, подобно предрассветному туману. Самые имена этих магов стали достоянием легенд: Мазириан, Туржан Миирский, Риальто Великолепный, Мамф Загадочный, Гильгед, Пандельюм, Ильдефонс Наставник…
Но Моллокс решил никуда не уходить, задавшись целью выпить последний кубок вина, наблюдая за тем, как погаснет солнце.
– Тебя почтил своим присутствием Моллокс Меланхоличный, поэт, философ, знаток мертвых языков, великий колдун, некромант и гроза демонов, – сообщил он раболепствующему трактирщику. – Мне известен каждый уголок этого умирающего мира. Я собираю диковинки былых времен, перевожу хрупкие свитки, которые не в силах прочитать ни один человек, общаюсь с мертвыми, развлекаю живых, пугаю мягкотелых и внушаю благоговейных страх неучам. Моя месть – черный студеный ветер, моя благосклонность щедра, будто желтое солнышко. Правила и законы, которым подчиняется жизнь обычных людей, я отшвыриваю, как путник камушек из-под ног. Этой ночью я окажу тебе честь, сделавшись твоим постояльцем. Обойдемся без некромантских церемоний. Я попрошу твою лучшую комнату, сухую, просторную, с пуховой периной. А также поужинаю здесь, в зале. Добрый кусок дикого кабана вполне меня удовлетворит, а гарнир я оставляю на твой выбор.
– Нет у нас никаких кабанов, ни диких, ни домашних. Почти всех сожрали гру с эрбами, а остальных утянуло в озеро. Могу подать мясной пирог или бурлящую бурую бурду, только вряд ли вам понравится первый, а вторую вы и вовсе отодвинете с отвращением. – Трактирщик нервно сглотнул. – Тысяча извинений, ваша грозность. Мой скромный дом недостоин принимать таких гостей. Несомненно, в другой гостинице вам бы понравилось много больше.