Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 92)

Лицо Моллокса помрачнело.

– Несомненно, только другой поблизости нет, так что придется удовольствоваться твоей.

Трактирщик промокнул передником пот со лба:

– Прошу прощения, ваша грозность, я вовсе не хотел вас обидеть. Просто всякого уже от волшебников натерпелся. Некоторые, не столь честные, как вы, разумеется, вроде как расплачиваются золотом, а потом глянешь – в кошеле зачарованные камушки да какашки. А другие, ежели что не понравится, начинают мстить несчастным служанкам и ни в чем не повинному трактирщику, наколдовывая чирьи да бородавки.

– Ну, это лечится просто, – заявил Моллокс Меланхоличный. – Обслужишь меня как подобает, и тебе с моей стороны ничего не грозит. Даю слово, я не стану колдовать в общем зале, не нашлю чирьи с бородавками на работников и не буду расплачиваться какашками. Но что-то мне надоели препирательства. День закончился, на дворе темень, а я устал, так что остаюсь тут на ночь. Выбор у тебя простой: либо даешь мне комнату, либо я заколдовываю тебя Гнойным смрадом по Гаргу и оставляю задыхаться собственной вонью, пока не сдохнешь. А этого долго ждать не придется: пелграны и эрбы сбегутся на запах, словно мыши на лакомый кусочек сыра.

Трактирщик собирался было ответить, но так ничего и не сказал и через миг отошел, сдаваясь. Моллокс кивнул и поднялся по лестнице ко входу.

Внутри оказалось так же темно, сыро и гнетуще, как и снаружи. Воздух отдавал каким-то странным кислым душком, хотя трудно было сказать, откуда он исходит: то ли от хозяина, то ли от других постояльцев, то ли от еды, готовящейся на кухне. Как только Моллокс переступил порог, шум голосов в общем зале стих. Все глаза вполне ожидаемо повернулись к двери. В своем Плаще устрашающей личины Моллокс и впрямь внушал ужас.

Он сел за столик у окна и лишь теперь решился окинуть взглядом других постояльцев. У очага утробно перерыкивались типы, напоминавшие грядку волосатых брюкв. Дальше, возле пивных бочек, хорошенькая девица хихикала и заигрывала с парочкой явных плутов, один из которых, похоже, был не совсем человеком. Невдалеке, уронив голову на сложенные руки, посапывал какой-то старик, а женщина за ним через всю комнату пялилась на Моллокса, поигрывая недопитым вином в кубке. Сразу ясно: обычная подружка на вечерок, подумал он, а точнее, на ночь. Не так уж плоха, хотя очертания ушей и заставляют призадуматься. Соблазнительные формы, большие темные глаза с влажной поволокой, длинные черные волосы играют в свете очага красными отблесками.

По крайней мере, такой она казалась на первый взгляд. Но Моллокс прекрасно знал, что не всегда стоит верить собственным глазам, и, тихонько прошептав заклинание, снова посмотрел через волшебное золотое око на посохе. И на сей раз увидел правду.

Поскольку коронного блюда не оказалось в наличии, на ужин пришлось довольствоваться мясным пирогом. Попробовав его всего разок, Моллокс отложил ложку, и его охватило еще большее уныние. Струйки пара, вырываясь через трещины в корочке, превращались в жуткие лица со ртами, разинутыми в мучительном крике. Когда трактирщик, вернувшись, осведомился, понравилась ли еда, Моллокс укоризненно посмотрел на него и сказал:

– Тебе повезло, что я не столь скор на расправу, как большинство моих собратьев.

– Я очень благодарен вашей грозности за долготерпение.

– Что ж, будем надеяться, спальни у тебя приличнее кухни.

– За три терция можно разделить большую постель с Мампо и его семейством. – Трактирщик показал на кучку селян у огня. – Комната на одного обойдется в двенадцать.

– Моллокса Меланхоличного устроит только самое лучшее.

– Свою лучшую комнату мы сдаем по двадцать терциев, и сейчас она занята князем Рокалло.

– Ну так выселите его и подготовьте комнату для меня, – властно заявил Моллокс.

Он бы мог сказать еще многое, но тут к его столику подошла та темноглазая с кубком вина.

Чародей кивком показал ей на кресло напротив:

– Присаживайся.

Женщина села.

– Ты чего такой унылый?

– Горька участь человеческая. Смотрю на тебя и вижу дитя, которым ты была когда-то. Мать прижимала тебя к груди, отец качал на колене – милую крошку, чьими глазами они вновь узрели чудеса мира. Теперь родителей нет, умирает весь мир, а бывшее дитя продает свою печаль незнакомцам.

– Пока мы незнакомцы, но нам не обязательно оставаться ими. Меня зовут…

– Это совершенно не важно. Ты что, так за всю жизнь ничему и не научилась? Называешь свое истинное имя колдуну, будто дитя неразумное.

– Золотые слова. – Она прикоснулась к его рукаву. – Снял уже комнату? Тогда поднимемся наверх! Я сделаю тебя счастливым.

– Вряд ли. Земля умирает, как и род человеческий. Никакими половыми сношениями этого не изменить, будь они хоть самыми бурными да извращенными.

– Надежда еще есть. Для тебя, для меня, для всех нас. Только в прошлом году я кувыркалась в постели с мужчиной, который сказал, что у одной женщины в Саскервое родился ребенок.

– Тот мужчина соврал – или его ввели в заблуждение. В Саскервое женщины рыдают так же, как и повсюду, потому что их чрево пожирает детей прежде, чем те успевают родиться. Человечество убывает и вскоре вымрет совсем. Земля станет прибежищем деоданов и еще более страшных тварей. А потом свет погаснет окончательно. Не было никакого ребенка. И не будет.

Женщина содрогнулась:

– И все же… все же… Пока есть мужчины и женщины, не все потеряно. Мы должны пытаться. Попытайтесь же со мной!

– Как скажешь. – Он был Моллоксом Меланхоличным и уже видел, что представляет собой эта трактирная девка. – Когда я удалюсь, можешь подняться ко мне в комнату, и мы проникнем в суть вещей.

Карты были сделаны из тонких, как бумага, дощечек черного дерева и ярко разрисованы. Если перевернуть, они тихо клацали. Правила отличались незамысловатостью. Игра шла на деньги. Лирианна больше выигрывала, чем проигрывала, но не преминула отметить, что, как только на кону приличная сумма, Шипазл почему-то всегда предъявляет лучшие карты, какими бы счастливыми на первый взгляд ни казались ее собственные.

– Сегодня удача на твоей стороне, – объявил Шипазл после десятка партий, – но играть с такими маленькими ставками обрыдло. – Он бросил на стол золотую монету. – Кто смелый?

– Я, – вызвался Рокалло. – Все равно земля умирает, а с ней и все мы. Зачем мертвецу деньги?

Лирианна погрустнела.

– У меня нет золотых.

– Не важно, – поспешил успокоить ее Шимпазл. – Мне приглянулась твоя шляпа. Ставь на кон ее, а мы поставим золото.

– Ну, раз так, – склонив голову, она кокетливо провела язычком по губам. – Почему бы и нет?

Вскоре Лирианна осталась без шляпы, как того и ожидала. Церемонно вручила Шимпазлу выигрыш, встряхнула волосами и улыбнулась, поймав его восхищенный взгляд. Чародея у окна она старалась не разглядывать в открытую, хотя заметила, едва тот вошел. От этого жуткого и мрачного мешка костей просто разило колдовством, заглушая жалкие магические потуги шулера Шимпазла. Великие волшебники в большинстве своем либо сгинули от Ночных клинков, либо укрылись в преисподней или небесных сферах, а то и отправились к далеким звездам, а немногие оставшиеся тянулись в Каиин, надеясь на защиту древних чар белокаменной цитадели. Этот был одним из таких, не иначе.

Ладонь зачесалась, и меч на боку беззвучно запел. Всего в шестнадцать Лирианна закалила его сталь в крови первого убитого колдуна. Против такого клинка не помогала никакая магическая защита, но сама Лирианна могла рассчитывать только на собственный ум. Самое сложное в убийстве волшебника – это правильно рассчитать время, потому что иначе большинство сотрет тебя в порошок всего несколькими словами.

Принесли по кружке пива. Потом еще по одной. Лирианна прихлебывала из первой, вторая нетронутой стояла у локтя, но соседи по столику налегли на выпивку. Когда Рокалло заказал по третьей, Шимпазл извинился, что должен ответить зову природы, и поспешил на поиски уединения. От Лирианны не укрылось, что он постарался держаться как можно дальше от бледного и мрачного некроманта. Маг выглядел глубоко увлеченным разговором с трактирной девкой и будто бы не заметил, как пучеглазый прошмыгнул мимо, но золотое око на посохе не упустило ни одного движения Шимпазла.

– Знаешь, Шимпазл мошенничает, – сообщила она Рокалло, когда тот исчез из виду. – Я выиграла последнюю партию, а ты – две до того, но горка терциев перед ним ничуть не меньше. Монеты движутся, как только мы отводим глаза. Переползают к хозяину через стол. А на картах меняется масть.

– Ну и что с того? – передернул плечами князь. – Солнце тухнет. Какая разница, сколько у покойника денег?

Безразличие Рокалло ее разозлило.

– Да что ты за князь такой, если позволяешь какому-то жалкому колдунишке делать из тебя дурака?

– Такой, что испытал на себе Невыносимую чесотку по Лагвайлеру и не хочет повторения. К тому же Шимпазл меня забавляет.

– А меня бы позабавило пощекотать его.

– Он умрет со смеху, вот увидишь.

Внезапно на столик упала тень. Лирианна подняла глаза. Над ними нависал тот самый мрачный некромант.

– Уже лет триста, как я не играл в бросалу, – распевно произнес он замогильным голосом. – Можно присоединиться?

У Великого Шимпазла мутило в желудке. Вероятно, виной тому был мясной пирог, богатый хрящами и нутряным салом. Или твкшки, съеденные в лесу. Вкусные крошки, но вечно плохо перевариваются. Что, если они еще живы и глупо тычут в него своими маленькими копьями?