Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 89)
Впрочем, вдаваться в подобные материи – только еще больше впадать в уныние. Лучше вернуться к книге на коленях. После трех дней тщетных попыток воскресить в памяти Великолепный призматический ливень Моллокс отложил в сторону толстый увесистый гримуар в киноварно-красном переплете из потрескавшейся кожи, снабженном защелками черного железа, и предпочел ему тоненький сборничек эротической поэзии, написанной на закате шеритской империи, все вертопрахи которой обратились во прах еще много столетий назад. Последнее время Моллокс пребывал в столь глубоком унынии, что даже этим пылким строкам редко удавалось пробудить в нем волнение плоти, но, по крайней мере, они не казались червями на пергаменте, как в его гримуаре. Долгий день умирающего мира сменился вечером, и в сумерках начала слабеть даже магия.
Распухшее солнце медленно клонилось к западу, и буквы становились все неразличимей. Захлопнув книгу, Моллокс натянул на ноги Плащ грозной личины и стал наблюдать, как мимо проплывают деревья. Свет угасал, и каждое выглядело все мрачнее, а в подлеске чудились тени, но стоило к ним повернуться, как они тут же исчезали.
Наконец впереди показался придорожный указатель из покрытой трещинами, выщербленной древесины. На нем значилось:
«ОЗЕРНЫЙ ДОМ»
ОСТАЛОСЬ ПОЛ-ЛИГИ
НАШИ ШКВОРЧАЩИЕ УГРИ СЛАВЯТСЯ НА ВСЮ ОКРУГУ
Трактир сейчас не помешал бы, подумал Моллокс, но от постоялых дворов, разбросанных вдоль столь безотрадной и пустынной дороги, вряд ли стоит ждать многого. Смеркается, вскоре проснутся гру, эрбы и лейкоморфы, и, оголодав, некоторые могут покуситься даже на волшебника, носящего Грозную личину. Когда-то такие твари были ему не страшны. Подобно множеству собратьев по ремеслу, покидая по велению долга безопасность своего мансы, он привычно вооружался полудюжиной мощных заклятий. Но теперь магия утекает из головы, как вода сквозь пальцы, и даже та, которую еще удается призвать на службу, с каждым разом кажется все немощней. К тому же не следует забывать о Ночных клинках. Некоторые уверяют, что они оборотни, чьи лица плывут, словно свечной воск. Правда это или нет, неизвестно, однако злоба Клинков сомнений не вызывает.
Еще немного, и он будет пить черное вино с принцессой Ханделум и своими собратьями-волшебниками в Каиине, под защитой белокаменных городских стен и древних чар, но сейчас даже такая дыра, как этот «Озерный дом», предпочтительней очередной ночи в шатре среди здешних жутких сосен.
Телега на паре огромных деревянных колес, громыхая, подскакивала на колдобинах брусчатой дороги. Зубы Шимпазла при каждом толчке клацали друг о друга, но он только крепче сжимал плеть. Шимпазл был круглолицым и плосконосым, с одутловатым лицом и дряблой, зеленоватой кожей, усеянной рытвинами. Время от времени его язык молниеносным щелчком облизывал ухо.
Слева от дороги зловеще темнела лесная чаща, справа, за несколькими чахлыми деревцами и скучной серой полоской, испещренной купами соль-травы, раскинулось горное озеро. Небо над ним все больше гасло, фиолетовые тона заката сменялись индиго, сбрызнутым пятнышками усталых звезд.
– Быстрее! – крикнул Шимпазл запряженному в повозку Полимамфо и в тревоге оглянулся. Ни следа погони, но это еще не значит, что по пятам не гонятся твкашки. Вкусные крохи, но пакостные, к тому же крайне злопамятны. – Смеркается. Ночь на носу! Эй ты, туша неповоротливая, пошевеливайся! Надо найти укрытие до наступления темноты.
Тот лишь фыркнул волосатым носом, и Шимпазл подстегнул пунера плетью.
– Шевели ногами, глистастый!
На этот раз пунер поднапрягся, ноги затопали, брюхо заходило ходуном. Попрыгав по ухабам, повозка налетела колесом на камень, и Шимпазл прикусил язык. Рот наполнился кровью, густой и сладкой, как запах плесневелого хлеба. Шимпазл сплюнул, угодив Полимамфо в морду; сгусток зеленоватой мокроты и черной крови повисел на щеке и с брызгами разбился о камни.
– Быстрее! – проревел Шимпазл, и его плеть принялась высвистывать бодрый мотив, охаживая пунера по бокам.
Наконец деревья расступились. Впереди замаячил трактир, взгромоздившийся на скалистый пригорок у перекрестка трех дорог. Построен основательно, подумал Шимпазл, да и глаз радует. Внизу – камень, сверху – древесина, многочисленные фронтоны, высокие башенки, через широкие окна, завлекая гостей, льется теплый, красноватый свет. Веселые музыка и смех оттеняются звоном посуды, который словно говорит: «Входите, входите! Скиньте обувь, вытяните ноги, насладитесь кружечкой пива». По ту сторону зубчатой крыши взблескивает красная гладь озера – будто медный лист под солнцем.
Великий Шимпазл еще никогда не видел зрелища приятнее.
– Тпру! – Чтобы привлечь внимание Полимамфо, он щелкнул плетью прямо у него над ухом. – Стой! Хватит! Вот оно, наше убежище!
Полимамфо, споткнувшись, сбился с шага и встал. С сомнением посмотрев на трактир, он повел волосатым носом:
– На твоем месте я бы продолжал путь.
– Небось тебе только того и надо. – Шимпазл спрыгнул с повозки, его мягкие сапожки зачавкали по грязи. – А когда нас нагонят твкашки, будешь только фыркать от удовольствия, глядя, как меня закалывают копьями. Ладно, здесь нас никогда не найдут.
– Один уже нашел.
И точно: вокруг головы, как по заказу, нахально крутится твкашка. Кожа бледно-зеленая, вместо шлема – чашечка от желудя, между ног – стрекоза. Вот она, тихо жужжа крылышками, зависла в воздухе, и твкашка занес копье.
– Что ты ко мне пристал? – в ужасе вскинул руки Шимпазл. – Я ничего такого не сделал!
– Ты съел благородного Флорендаля! Проглотил госпожу Мелесенс и сожрал трех ее братьев!
– Неправда! Все это голословные обвинения! То был не я, а кто-то похожий. У тебя доказательства, вообще, есть? Предъяви доказательства! Что, нету? Ну так и упархивай!
В ярости бросившись на Шимпазла, твк ткнул ему в нос кончиком копья, но при всей своей стремительности проиграл в быстроте. Длинный, липкий язык слизал крошечного наездника со стрекозы и с полным равнодушием к его воплям забросил в рот. Хрупкие доспехи приятно хрустнули на острых зеленых зубах Шимпазла. Вкус был своеобразный – сочетание мяты, мха и грибов.
Прожевав, Шимпазл почистил зубы крошечным копьем. Другие твкашки так и не соизволили явиться.
– Этот кроха был один, – уверенно заключил он. – Меня ждет блюдо шкворчащих угрей. А ты, пунер, можешь остаться здесь. Смотри мне, стереги повозку.
Лирианна шла упругой, танцующей походкой. Гибкая и длинноногая, подвижная и похожая на мальчишку-сорванца, она держалась с непоколебимой уверенностью. Наряд ее был выдержан в оттенках серого, разбавленных цветом жухлой розы. Блузу из гладкого и мягкого паучьего шелка она расстегнула на три верхние пуговички. Широкополую бархатную шляпу с лихо воткнутым пером молодцевато сдвинула набекрень. О бедро постукивал меч, Щекотунчик, спрятанный в ножны из мягкой серой кожи, – почти того же тона, что и ботфорты выше колен. Копна рыжеватых кудряшек на голове, молочно-белая кожа, сбрызнутая веснушками. Довершали картину живые серо-зеленые глаза, губы, созданные для плутоватых усмешек, и курносый носик, который она сморщила, принюхиваясь к воздуху.
Вечер был напоен смолистым ароматом сосны и соленой свежестью моря, но угадывались и более неприятные запахи: эрб, умирающий гру и вонь упырей невдалеке. Может, после захода солнца кто-то из этих тварей наберется смелости поиграть? Было бы неплохо. Лирианна с улыбкой тронула Щекотунчик и закружилась, взметая с лесного пола маленькие облачка пыли.
– Ты что скачешь, девица? – спросил тихий голосок. – Дело к ночи, тени все длиннее. Ну и время ты выбрала для танцев!
Возле ее головы завис твк, а следом за ним и второй. Затем подлетел третий, четвертый. В лучах закатного солнца их копья взблескивали красным, верховые стрекозы светились бледной зеленью. Среди ветвей сновали другие твк – крошечные огоньки, похожие на звезды в небе.
– Наше солнце умирает, – объяснила Лирианна. – В темноте не потанцуешь. Поиграйте со мной, друзья. Сотките в воздухе яркие узоры, пока еще можете.
– Некогда нам играть, – фыркнул один твк.
– Мы на охоте, – добавил второй. – Позже потанцуем.
– Позже, – поддакнул первый, и смех рассыпался по лесу острыми стеклянными осколками.
– У вас тут что, город рядом? – полюбопытствовала Лирианна.
– Нет, – покачал головой первый.
– Мы прилетели издалека, – добавил второй. – Может, у тебя, плясунья, для нас специи будут?
– И соль? – поддержал его еще один.
– Перец? – подал голос третий.
– Шафран? – с тоской выдохнул четвертый.
– Дай нам пряностей, и узнаешь все тайные тропы.
– Вокруг озера.
– И вокруг трактира.
– Ух ты! – усмехнулась Лирианна. – Что за трактир? Кажется, я уже чую вкусные запахи. Волшебное местечко небось?
– Скорее, гиблое.
– Солнце угасает. Весь наш мир гибнет, – ответила Лирианна.
Перед ее глазами встал другой трактир из другого времени, скромный, но приветливый, с чистым камышом на полу и псом, дремавшим у очага. Мир умирал уже тогда, и ночная тьма полнилась ужасами, но в тех стенах еще можно было найти веселье и вкусную еду, дружбу и даже любовь. Лирианна помнила, как под треск пламени жарилось на вертелах мясо, и капли жира шипели в огне. Помнила темное крепкое пиво, пахшее хмелем. А еще – ясноглазую девушку с глупой улыбкой, дочь трактирщика, которая влюбилась в бродягу-военного. Теперь она мертва, бедняжка. Но что с того? Мир тоже почти умер.