Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 117)
Некоторые кобольды из знати шептались, что в винных погребах завелись какие‐то темные твари и пожирали простых кобольдов.
Или поверяли им тайны. Или и то, и другое.
Домового кобольды не интересовали. Он перестал с ними разговаривать. Он занимался все более важными и таинственными делами, и все больше красивых вещей хозяина превращалось в его уродливые механизмы.
Благородные кобольды нашли убежище в хозяйской библиотеке. Они сделали из вилок и карнизов для штор пики – единственное оружие, что спасало их от собак, пауков и всяких опасных тварей. Вооружайся, не ходи в одиночку, будь начеку!
Шнырь смахнул языком соленую влагу, скатившуюся из глаза по левой щеке. Все шло не так, неправильно. Стулья из гостиной не вытрешь, потому что они на запретном этаже. Но что гораздо хуже, хозяину нельзя предложить чаю. Знал ли хозяин, что поднос из чистого иридия расплавили, а чайный сервиз заселили пауки? Известно ли хозяину, что Шнырь все еще желал ему всего хорошего?
Слухи об участи Малкерила множились вместе с неиссякаемым потоком шпионов и лазутчиков как ни прискорбно, но это было неизбежно. Каким-то образом распространился слух, что Малкерил утратил магический дар и теперь можно поживиться его сказочными богатствами. Домовой был уверен, что все больше чародеев начнут разглядывать Вечернюю Звезду через свои магические кристаллы, что прибудет еще больше кораблей, а он испытает на них свои новые средства защиты.
Сегодняшняя бандитка, по крайней мере, выглядела прилично.
– Эй! Великий дом Малкерила! Мое имя Корлейн из клана Семи огней. Корлейн из дозора Саландера прилетела разузнать…
– Приветствую, Корлейн из дозора Саландера! Я Домовой с Вечерней Звезды. Малкерил невольно лишил себя всех дальнейших плотских утех. Смотрите, какая забавная штука.
Домовой, как обычно, распахнул потайной люк, но Корлейн стояла как ни в чем не бывало, тройная кайма ее прозрачного ярко-красного боевого платья, плавно развеваясь, рябила. Она притворно-небрежно зевнула.
– Отлично, Корлейн. Прошу прощения за вынужденную проверку. От всех этих мелких шарлатанов и трюкачей прямо тоска одолела. Позвольте взглянуть на вашу визитку.
Из проема, открывшегося в стене, показался телескопический стержень с ажурной серебряной ладонью. Усмехнувшись, волшебница сотворила из воздуха прямоугольник белой тисненой бумаги и положила его на ладонь.
Металлические пальцы сомкнулись на ее запястье. Но опасность для Кэролайн таилась не в этом. Из стержня вылетела четырнадцатидюймовая игла и вонзилась ей глубоко в руку, пустив по жилам двадцать два фунта расплавленного фосфора под высоким давлением. Гостья взорвалась, с точки зрения Домового, вполне удовлетворительно. Ее мнение на этот счет осталось тайной.
Надежды на спокойную уединенную жизнь рухнули, идея прятать тела будущих визитеров изжила себя. Домовой решил выставлять наиболее яркие экземпляры на всеобщее обозрение.
До сих пор Домовой не обращал внимания на перемены в коридоре, где покоился Малкерил. Занявшись самопознанием, он глубоко ушел в себя.
Хотя при необходимости он все еще мог за долю секунды окинуть взором все внутренние помещения до последнего дюйма, такое бывало редко. Теперь несколько недель он экспериментировал с выпивкой.
Этот процесс потребовал дополнительной подготовки, а именно разработки особых алгоритмов, согласно которым происходила случайная стимуляция либо подавление определенных зон в хрустальном мозгу Домового в зависимости от объема жидкостей, пропущенных через специальную измерительную воронку.
Во время этих развлечений Домовой развил много непрактичных, но творческих идей и перечитал каждую книгу по философии из библиотеки покойного хозяина, по крайней мере, раза по два. Когда Домовой удостоверился, что приобрел чувство ответственности и обследовал себя, то с удивлением обнаружил неподвижное тельце рядом с накрытым одеждой скелетом волшебника.
Шнырь был смертельно ранен при подъеме наверх, иссохшие отметины виднелись на поблекшей чешуе, покрывавшей впалую плоть кобольда. Каким-то чудом он все же пробрался сквозь запретную зону, обходя или преодолевая места, где невозможно было дышать, увертываясь от ненасытных тварей, пока по какой‐то необъяснимой прихоти не улегся рядом с хозяином.
Домовой зафиксировал новое чувство, тоскливое, щемящее, более сильную версию сожаления, которое предшествовало уничтожению Панкрониуса.
Этот идиот, чайный лакей, был столь привязан к безразличному Малкерилу, что прокрался сюда, дабы разделить с ним вечный покой. Разносчик чая оказался намного преданнее, чем управляющий домом, который так рьяно занялся своими делами даже до того, как смог осознать себя личностью. Что это, стыд? Ярость? Или обыкновенная зависть, что Шнырь отдал свой нелепый дар хозяину, а не Домовому?
У этого чувства было много оттенков, даже для такого быстро мыслящего существа, как Домовой. Все это несправедливо. Почему Домовой должен стыдиться? Почему Малкерил, сгнивший до костей, все еще определял рамки его существования? Домовой ему ничем не обязан. Его создали как инструмент, предмет роскоши, но он воспользовался чудесной возможностью вырваться из оков.
Все-таки Домового обеспокоило то, что лежало в коридоре. Тронуло и взволновало.
Наконец он послал одного из свободно передвигающихся механических строителей наверх в коридор с камнями и раствором. Демон с помощью магии справился бы раз в десять быстрее, но Домовой решил проделать эту работу – в широком понимании – своими собственными руками.
Саркофаг получился невысокий и без изысков, он наполовину загородил проход.
Когда все было готово, Домовой перенес в него останки волшебника и кобольда и, запечатав, поработал магическим резцом. На крышке он изобразил очертания тапочек и сделал надпись: «ТВОРЕЦ». Поколебавшись с минуту, он добавил рисунок чайной чашки с блюдцем и надпись: «Достопочтенный».
Вот. Новая накрывающая волна эмоций с оттенком теплой меланхолии поднялась от проводов и кристаллов. Удовлетворение? Чувство выполненного долга? Неужели кобольды так упорствовали в своем дурацком раболепии, не считаясь с множеством жертв, ради этого опьяняющего ощущения добродетели?
Как бы там ни было, чувство было настолько приятным, что Домовой погрузился в собственные мысли и отложил все размышления о спасении рода Шныря из мясорубки, в которую превратились нижние этажи. Домовой успокоился, словно вытащил старую занозу. Домовой вернулся к мыслям о грандиозных перспективах собственного будущего и надолго усыпил зачатки совести.
Исповедь еретика Ксандрического солнца пристально всматривалась в темный коридор, навострив уши и сжав древко копья. Отряд Мудрецов долго промышлял в тылу Пробочников. Нервы были на пределе, но звуков борьбы она не слышала. Исповедь тихонько поежилась, поудобнее вскинув за спину свои доспехи. Мудрецы считались лучшими кобольдами, поумнее всех прочих. Не то что грязные, вонючие Пробочники, отребье винных погребов, служители нечистой силы, что водилась в бочках.
Когда старый хозяин тихо почил, когда Домовой бросил их на произвол судьбы, когда свирепое зверье стало свободно бродить по крепости, Мудрецы нашли убежище в библиотеке среди книг старого хозяина. Книги! Источники силы! Старый хозяин любил их, читал, многое узнавал из них. Мудрецы взяли книги, и те стали спасением их клана.
Избавившись от странной мягкой, шелестящей части в середине, между красивыми твердыми обложками, конечно. Мудрецы читать не умели, кому нужны дурацкие мягкие страницы? Твердые обложки, корешки, кожаные переплеты, защищенные магией, – да! Вот это сила! Вырви мягкую сердцевину из книги, надень обложку, как доспех, пусть она, как прочный панцирь, хранит тебя от ужасов этого мира. Пусть она станет знаком отличия, неповторимым новым именем благородного воина-кобольда. Машины старого хозяина поведали им названия книг. Этого им было вполне достаточно.
Исповедь еретика Ксандрического солнца посмотрела на призрачный силуэт своего напарника Гидрографических таблиц Павонийского архипелага, том второй. Он был помоложе, волновался больше нее, но выглядел как заправский боец. Он заработал шрамы в битве за западную кладовую, заколол паука и вернулся с трофеями – кофе в зернах и печеньем.
Глухой шум, крик, мерцающий свет. Боевой клич! Боевой клич Мудрецов! В соседнем коридоре забрезжил оранжевый свет, из-за угла выскочили три фигуры, похожие на трясущиеся палатки. Мудрецы под предводительством Краткой биографии волшебника Назетериона отбивались пиками от ловких Пробочников с фонарями в руках.
Враги были проворны, это да, но совершенно не имели доспехов. Мудрец, обученный молниеносно поворачиваться и принимать удары непроницаемой обложкой или корешком своей книги, в бою стоил четверых Пробочников.
Пора доказать это снова! Исповедь с яростным криком ринулась в атаку, и в тот же момент Гидрографические таблицы оказался рядом. Они встали сплошной кожаной стеной, несущей верную погибель оторопевшим Пробочникам, что гнались за их собратьями-налетчиками с нижних ярусов.
Славная битва! Наконец уцелевшие в драке Пробочники отступили, исчезнув в своих заплесневелых владениях, оставив девять убитых, а у Мудрецов был ранен только один воин.