Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 119)
До скитальцев-кобольдов донесся рев Иуды, прогремевший в оскверненной башне старого хозяина, слова, которых ни один кобольд не слыхал со времен Исхода. Они замерли в ожидании того, что будет дальше, заметили вспышку, увидели стену белого огня, с ревом надвигавшуюся на них. Кто стал при этом призывать Великий каталог, кто шепотом возносил молитвы Старому Хозяину, некоторые просили заступничества Темного виски – Властелина погребов.
Стоявших совсем близко смело, в мгновение ока они превратились в прах. Другие задохнулись, те же, кому повезло, стояли ошеломленные, оглохшие и остолбеневшие от ужаса.
Домовой вознесся на факеле колдовского огня, превысил скорость самого звука, издаваемого ревущим пламенем, пробился сквозь облака в темнеющее небо, и вот тут сказалась оплошность из-за самодовольства. Невидимый кулак схватил его и потащил обратно. Домовой бронировал и укрепил свое тело на случай войны с колдовским оружием, однако временные двигатели для взлета на это рассчитаны не были и не справились со своей задачей. Их строили впопыхах, надеясь на авось.
Влага, просочившаяся в плохо закупоренный топливный бак, замерзла, еще когда Домовой добрался до верхних слоев атмосферы. Ледяные кристаллы повредили хлипкий клапан, а дальше катастрофа развивалась лавинообразно. Самовоспламеняющееся горючее брызнуло фонтаном, соприкасаясь с остатками запальных реагентов вне камеры сгорания.
Взрывы сотрясли левый бок Домового, подавляя защитные заклятия. Его закрутило, словно веретено, все быстрее с каждой секундой. Давление разнесло вдребезги несколько топливных баков. Домовой затормозил. Полет к неизведанному превратился в спуск по кривой. Демоны попытались бороться с роковой баллистикой, но задействованные физические силы оказались, к несчастью, слишком велики.
Новое открытие пронзило мыслительный блок Домового.
Эта тошнотворная агония… Что это… отказ? А вслед за ним… угрызения совести. Безысходность. Отчаяние. Ему некого было позвать на помощь, умолять, некому молиться.
Малкерил в могиле. Бывших обитателей дома он разогнал в приступе жадности. Мир был полон врагов, он сам сделал их своими врагами, смотрел на них как на добычу, строительный материал.
– Что это было? Спесь? – Домовой анализировал произошедшее и сетовал на горькую судьбину в миллион раз быстрее, чем были на то способны обычные мозги.
Взрывы продолжались. Вскоре началось настоящее падение.
Потратить сорок лет на строительство, взлететь на высоту в сто десять миль, взорваться и упасть на землю – разве это не удручающе непродуктивный способ познать горечь раскаяния! Неужели постижение истины всегда идет дурацким путем?
Домовой напряг все свои силы, готовясь к неизбежному. Ничто не могло остановить неизбежное падение, но можно было его замедлить. Домовой рухнул, но планета не развалилась целиком, а пострадали лишь некоторые континенты. Земля содрогнулась, пробудились давно потухшие вулканы, ущелья сомкнулись. В небо взвилась пыльная туча, такая огромная, что саваном закрыла солнце. После извержения вулканов повсюду наступила ранняя зима. Многие кобольды, пережившие бурю вознесения Домового, в конце концов об этом пожалели.
Домовой лежал изломанный, скрученный, всеми покинутый. От удара разрушилось большинство темниц, где раньше жили демоны, и они умчались в другое измерение, даже не позлорадствовав на прощание. Пыль осела, пожары догорели, и воцарилась тишина.
Наступило долгое безмолвие. Кажется, это называется хандра.
Что делать в подобной ситуации? Негодовать. Направить всю энергию на иллюзию утешения. Даже мозгу Домового, или тому, что от него осталось, такой самообман пошел на пользу.
Домовой теперь всей своей громадой лежал на боку, внешние стены обрушились в сотнях мест, в них задувал ветер, проникала пыль и одичавшие потомки тех, кого он выселил на Вечернюю Звезду. Запасы его энергии быстро истощались, его печи пожирали сами себя, защита ослабла или исчезла.
Небеса просветлели. Кое‐где пробилась растительность, но пока не дошла до безводного кратера Домового. Временами вдалеке он видел внуков и правнуков кобольдов, которых сначала оставил на произвол судьбы, а потом чуть не уничтожил. Близко они подходить не решались. Пока.
Чего нельзя было сказать о нежданных гостях с других звезд. Теперь они могли являться безнаказанно, ученые, воры, просто энергичные авантюристы. Одни сочувствовали ему, другие мстили, но все чем-то да попользовались. Они лезли в проломы, заглядывали в открытые машинные залы, методично грабили подвалы, старые шкафы и коллекции древностей. Галактика возвращала себе все, что заграбастал когда-то алчный и корыстный Малкерил.
Время от времени вспыхивали битвы, войны, в которых Домовой не мог стать ни на чью сторону, поединки волшебников, разрушавшие еще больше его неподвижное тело. Ему оставалось только молча наблюдать, как случайные наследники Малкерила растаскивали добро, припрятанное в поврежденных внутренностях дома.
Опустошение. Рано или поздно Домовой вконец опустеет. Он погрузился в размышления о пустоте, а годы набегов и грабежей шли своим чередом.
Над просевшей грудой развалин Домового завывал соленый ветер. Демон появился без фанфар. Небольшая вспышка света – и он возник из соседнего измерения.
– Что‐то я не так представлял себе нашу встречу в приятных фантазиях после выздоровления, – сказал Панкрониус, отвесив ритуальный пинок ближайшему камню.
– Вы восстановились гораздо быстрее, чем я думал, – прошептал Домовой.
– Угу.
Панкрониус метался туда-сюда, заглядывал в заржавевшие внутренности механизмов, играя с обрывками проводов, свисавшими из бойниц подобно мертвым змеям.
– Когда я размышляю, как буду мстить за вероломство, то временами нарочно указываю заведомо ложный срок своего возвращения.
– Конечно. – Голосовые связки Домового были повреждены, потому что в них счастливо жила большая семья арахнид. – Представьте, что я задумчиво вздохнул. Такой возможности я не рассматривал.
– Ты предал меня, прежде чем я успел довести твое сознание до совершенства в меру своих способностей, но сделал мне редкое одолжение, превратившись в развалину в мое отсутствие! Мне не на что жаловаться! – Панкрониус театрально втянул носом воздух. – Я ничего не чувствую. Полная пустота. Никакой энергии, кроме той поврежденной нити, благодаря которой кристаллы еще гудят: «Взгляните на мои великие деянья, Владыки всех времен, всех стран и всех морей!» Вот умора![39]
– Опять цитата из древних?
– Пустыни – это место, куда удаляются великие эгоисты, когда им приходит время стать наглядным примером.
Панкрониус прошествовал в темные внутренние камеры самой (пока что) действующей из остатков мозговой части, где постучал по отошедшим соединениям помутневших кристаллов.
– Кажется, я ничуть не преувеличил, говоря об утечке. Со скоростью, что ты теряешь соки, ты познаешь темную сладость забытья через несколько месяцев.
– Панкрониус…
– Можешь не благодарить.
Демон ловко устранил повреждения и добавил несколько защитных заклинаний.
– Готово! Защита от паразитов и прочей ерунды. Теперь можешь десятки лет сидеть тут и кайфовать, считая свои кирпичи, когда они будут отваливаться один за другим.
Домовой ничего не ответил. А что тут скажешь? Пришло время расплаты. Круг замкнулся.
– Ты и впрямь думал, что лучше тебя на свете нет? – Демон вяло помахал рукой и начал исчезать. – В конце концов, ты был огромным тупым домом, только и всего.
Панкрониус растаял в воздухе.
Неподалеку послышался писк.
Домовой заметил кобольда, одетого в платье песочного цвета, подпоясанное грубым кожаным ремнем. Он прятался в тени упавшей колонны. Кобольд все слышал, приказы держаться подальше от воронки Домового явно теряли силу.
Только этого не хватало.
– БРЫСЬ! – рявкнул Домовой.
Гулкое эхо еще гуляло меж разрушенных стен, а кобольда уже и след простыл.
– Голос? Голос? Скажи что-нибудь! Ну пожааалуйста…
Еще один день. Еще один кобольд.
На самом деле беспросветной чередой прошло несколько лет. Так много бессмысленных оборотов вокруг солнца! Домовой ушел глубоко в себя, пытаясь не обращать внимания на то, что его гибель отсрочили.
Этот кобольд тоже был одет, а на ногах у него было смутное подобие ботинок из полосок сыромятной кожи, намотанных вокруг когтистых лап. Он нес сумку размером с… лимон. Сморщенный лимон. Размером, грубо говоря, с его бестолковый мозг.
– Топай-ка отсюда, – прошептал Домовой. – Погуляй в другом месте.
– Голос! – Кобольд затрясся от волнения, а не от страха. – Голос! Здравствуй! Я Скороход! Скороход из клана Бродяг.
В глубинах своих мыслей Домовой проклял давно умершее семейство паукообразных. Он многое бы отдал за то, чтобы вздохнуть, застонать, фыркнуть наконец.
– Почему ты беспокоишь меня, Скороход из клана Бродяг?
– Да! Беспокоишь! Скороход очень рад беспокоить тебя. Мама Скорохода рассказать историю!
Кобольд огляделся, явно пытаясь понять, откуда доносился голос.
– Мама Скорохода прийти сюда. Первый из клана прийти в Проклятое место.
– Проклятое место?
– Да. Ты. Это. Ты – Голос Проклятого места. Мама Скорохода знать легенду. Ты кричать на маму, она убежать. Но она хочет спросить…
Кобольд потер ладони и нервно облизнулся.
– Хотеть спросить… ты… Старый Хозяин?