Мэтт Кан – Язык любви. 10 принципов общения, которые помогут найти ключик к любому человеку (страница 16)

• Пусть самые простые действия, подпитывающие внутреннюю силу, позволят вам каждый день делать шаг вперед к большей самоценности. Займитесь расхламлением гаража, уборкой в шкафу, выделите время на свое музыкальное увлечение или другие творческие амбиции, – постарайтесь и покажите себе, что сегодняшний день отличается от того, что произошло в прошлом. Как бы сильно ни защищалось ваше эго, стоит приложить все усилия, чтобы помнить, что вы достойны перемен, которые изменят вашу жизнь к лучшему.

Глава 6. Многообразие – путеводная звезда сострадания

Я отчетливо помню тот день. Небо казалось зловещим, как будто старалось всей своей силой подготовить мир к моменту удара. Было чувство, схожее с тем, что возникает на школьном дворе за несколько мгновений до того, как разразится драка. Как то затишье перед бурей, перед беспорядками в Лос-Анджелесе, произошедшими в 1992 году после оглашения приговора Родни Кингу[2]. Я включил телевизор, по разным каналам показывали сотрудника полиции, который коленями стоял на шее мужчины. Тому было больно и трудно дышать, он умолял о пощаде и даже звал мать. Что случилось? Почему четверо хранителей порядка в течение продолжительного времени применяли чрезмерную силу в такой непринужденной манере?

Через девять ужасных минут полицейские лишили жизни Джорджа Флойда в результате злоупотребления властью, которое произошло среди бела дня. Я был потрясен, смущен и напуган, наблюдая, как Миннеаполис, наряду со многими другими городами по всей стране, сошел с ума. В отличие от беспорядков в Лос-Анджелесе, которые я не мог по-настоящему понять или переварить в том юном возрасте, на этот раз мне не удалось остаться эмоционально отчужденным, наблюдая за этим излиянием гнева. Казалось, что гражданские беспорядки, свидетелем которых я был, происходили внутри меня; каждая часть тела горела гневом, подобно тому, как пылали города. Я отчетливо помню молитву, которую постоянно произносил: «Пусть все происходящее послужит всеобщему благу». Она стала одной из моих самых мудрых. Вместо того чтобы пытаться противостоять происходящему неистовству, я просил о том, чтобы из пепла всего, что рушилось, родились гармония, благополучие и равенство.

Для меня это был переломный момент. Я всегда выступал за равные права для всех существ, поддерживая миролюбивые и вдохновляющие идеи героев моего детства: доктора Мартина Лютера Кинга-младшего и Ганди. Для меня было естественным заступаться за других детей, над которыми издевались в школе, и заводить знакомства с ребятами самых разных национальностей. Я с любовью вспоминаю свою детскую дружбу с мальчиком, чья семья была родом с Ближнего Востока, и тайную надежду, что после многих часов, проведенных за видеоиграми, его мама приготовит нам по тарелке вкуснейшего персидского риса, который так отличался от привычной мне американской еды.

Будучи страстным сторонником расового равенства, я завороженно наблюдал, как по стране прокатываются волны беспорядков. В какой-то момент стали звучать имена, которых я никогда раньше не слышал: Мануэль «Мэнни» Элайджа Эллис, Уильям Ховард Грин, Бреонна Тейлор, Дэниел Т. Пруд, Майкл Брент Рамос, Дрешон «Шон» Рид, Джордж Перри Флойд[3]. И этот список продолжал расти.

Это лишь немногие из тех, кто трагически погиб от рук сотрудников правоохранительных органов, которых меня в детстве учили почитать как столпы общества и символ безопасности. Я вырос среди друзей, чьи родители патрулировали улицы, и всегда идеализировал образ полиции. В детстве один только вид патрульной машины или пары офицеров, идущих по местному торговому центру, наполнял меня спокойствием. С другой стороны, многие знакомые мне люди, чья этническая принадлежность отличалась от моей, переживали гораздо более страшный опыт всякий раз, когда появлялась полиция.

В детстве я воспринимал понятие системного расизма с непреднамеренной дистанции. Мое сердце сжималось всякий раз, услышав о плохом обращении с кем-то, но это всегда была реакция наподобие: «Жаль, что с вами произошло такое». Когда я был моложе, мне казалось, что так проявляются чуткость и сострадание, и в то время мои чувства на самом деле были такими.

Но эта ситуация ощущалась иначе. Это было похоже на коллективный кармический выброс десятилетиями подавляемой боли и незаслуженно игнорируемых тягот моих собратьев.

Всякий раз, когда для коллективного исцеления в пространстве случаются какие-то события, я использую социальные сети для содействия единству, миру и любви. Но тот день наполнил меня нерешительностью. Можно ли мне сейчас говорить? Не отниму ли я у представителя другой расы возможность выйти вперед и вести за собой? А к миру ли призывают эти времена, учитывая количество уголовных преступлений против людей, чей опыт навсегда останется для меня незнакомым? Чего на самом деле требует от меня этот момент?

Как бы много вопросов ни возникало, неизменный ответ на все был – «любовь». Любовь к человечеству. Любовь к семьям, пострадавшим от расистских нападок. Любовь к красоте, которую я вижу в каждой культуре и которую следует восхвалять, а не преследовать. Любовь к свету единства, соединяющему все живое воедино.

Меня настигло ощущение, что в тот момент людям было необходимо тепло, и мне вспомнились прекрасные, наполненные добротой слова доктора Мартина Лютера Кинга-младшего. Тогда я разместил картинку с одним из его высказываний: «Тьма не может изгнать тьму, на это способен лишь свет. Ненависть не может изгнать ненависть, только любви это под силу». Если когда-либо в истории и было время для того, чтобы эти слова объединили и воодушевили кого-то, это был тот самый момент.

Из-за того что в коллективное пространство изверглось столько подавленной боли и гнева, некоторые люди высказались против моего поста. Они решили, что я критикую протесты: будто это не духовно – выходить за пределы зоны комфорта и идти на улицы. В этом не было ни доли истины. Я просто поделился словами, которые вдохновили меня в то тяжелое время, полное горя и отчаяния.

Кто-то прокомментировал: «Мы не собираемся молчать только потому, что вам, привилегированным белым, от этого некомфортно». Мое сердце разбилось, а внутренний борец за свободу был раздавлен. Никто ничего не сказал про то, что это слова самого Мартина Лютера Кинга, несмотря на то, в посте были его фотография и имя. В тот момент мой образ свелся к обобщенному понятию расового разделения, и некоторые люди воспользовались моментом, чтобы выплеснуть на меня свои проекции.

Было сложно не начать задаваться вопросами: «А правда ли это проекции? Что, если это я ничего не понимаю? Что, если я настолько ослеплен привилегиями, что фразы, которые кажутся мне полезными, могут на самом деле звучать снисходительно к людям с другим опытом? Может быть, я что-то упускаю?» Впервые в жизни под сомнение попали мои самые глубокие этические ценности. Я даже не был уверен, действительно ли отстаиваю равенство, за которое всегда выступал.

Сидя на диване, словно сраженный воин, я смотрел, как люди кричат: «Жизни чернокожих имеют значение!», в то время как другие выкрикивают обидные пренебрежительные слова, полные нетерпимости: «Все жизни имеют значение!» В глубине души я знал, кем являюсь и что именно отстаиваю. Но даже слова Мартина Лютера Кинга не смогли унять бушующий огонь гнева, охвативший все уголки земного шара.

В то время я видел, как множество людей объединяется, чтобы помочь в работе с населением и с финансированием общественных программ. Но также было видно, как коллективное бессознательное использовало этот момент, чтобы спровоцировать насилие, желание грабить витрины и сжигать дома, как будто настал долгожданный момент, способный оправдать действия людей, которые жаждали разрушения.

Прошел всего час с публикации высказывания Мартина Лютера Кинга, а смесь поддержки и критики продолжала изливаться. Мне было больно, я был растерян и не знал, как противостоять такого рода распрям, поэтому удалил ее. Любовь, в которой люди всегда так нуждались, в тот момент оказалась невостребованной. Потом меня забросили в категорию: «Еще один духовный учитель, который прячется за привилегией белых». Такие обидные комментарии не имели ничего общего с моим мировоззрением или поддержкой равенства, а кроме того, не имели никакого значения для той глубокой перемены, что назревала во мне.

Сначала я подумал: «Видимо, через подобный опыт проходят другие люди». Но затем начала просачиваться более глубокая мудрость: «Нет. Это не тот опыт, через который прошли другие расы или меньшинства. Это крошечный кусочек того, на что похожа жизнь, когда ты хотя бы на мгновение встаешь на место человека, которого притесняют. Тебя просто немного высмеяли в социальных сетях. Твоей жизни никогда не угрожали, твоего любимого человека никогда не убивали, и тебя не избивал полицейский только потому, что по расовой принадлежности ты соответствуешь приметам преступника. Твой опыт не похож на то, что чувствуют или пережили люди иной расы.

Ты лишь получил небольшое эмпатическое представление о боли, которая похоронена под кожей общества уже многие поколения. О том, как людей высылали с родины, чтобы прислуживать в белых семьях и у аристократов. О том, как детей разлучали с родителями на границе. О тех ужасных силовых мерах, к которым прибегают полицейские. А между тем, у тебя есть время, пространство и способность понять эту боль, не беспокоясь при этом о том, когда ты в следующий раз поешь, или когда в окна твоего дома прилетит пуля».