Мерлин Маркелл – Никта (страница 62)

— Почему бы тогда не вознестись сразу в Рай? — с сомнением спросил сподвижник Оникса.

— Я ненадолго спускался в Ад и посещал Чистилище. Эти измерения так же реальны, как это, — раздался стук по поверхности пола, — но не Рай. Рай нереален. Это фантазия.

У Мари защемило сердце. Она хотела снести ширму и ответственно заявить, что Оникс неправ. Если есть Ад, то существует и Рай. В крайнем случае, она готова допустить, что нет ни того ни другого, но никак не наличие Ада без его антипода. Иначе все бессмысленно.

— Я с легкостью путешествую между измерениями, — продолжал Оникс. — Входов в место под названием Рай не существует, иначе я давно заприметил бы их. Поверь, друг мой… Этот план с Чистилищем — лучшее, что можно было бы придумать в наших условиях.

«Тебя просто не пускают в Рай», — подумала Мари с раздражением. Через секунду она уже била себя по руке линейкой, прогоняя крамольные мысли, но те не желали улетать прочь.

— Я составил список всех «наших», плюс несколько более-менее не безнадежных.

— Можно взять других людей? Если… все получится, я бы хотел отправиться туда со своей девушкой… правда, она не очень одобряет наше общее дело, но я уверен, это временно. Она тоже не безнадежна!

— Каждая кандидатура должна быть одобрена лично мной. Если я сочту ее подходящей, мы ее возьмем.

— О, спасибо, спасибо!

С этой минуты Мари не терпелось остаться одной и отыскать список избранных.

Когда Оникс ушел вместе со своим новым приятелем, она принялась обшаривать каждый угол на чердаке. К этому моменту каждая бумажка на письменном столе была ей известна лучше пальцев на руках — так тщательно она перебирала их в поисках списка.

Она искала список в кухонных шкафах, под кроватью, среди резцов и тряпок, заглянула в коробку со стиральным порошком — безрезультатно. В ворохе одежды, меж трусов и рубашек, тоже ничего не нашлось, как и под многочисленными половицами, которые она попыталась приподнять одну за другой — и обнаружила целую колонию рыжих тараканов.

— Мерзость, — проронила Мари. Она не очень хорошо понимала, что нужно делать в таких случаях, так что засыпала тараканий тайник стиральным порошком и вылила сверху таз воды.

После этого в их дверь долго стучались соседи снизу, но Мари, сгорая от стыда и проклиная себя за поспешность, притворилась, что никого нет дома.

А когда Оникс вернулся, она несколько часов решалась открыть ему то, что творились у нее на душе. Мари чуть ли не пала ему в ноги, каясь в подслушивании, но раз уж он ее прощает, то не раскроет ли ей главный секрет: включена ли она в список избранных для новой земли обетованной?

— Конечно, — успокоил ее Оникс. — Ты у меня под номером один. Как ты могла подумать, что я про тебя забыл? Вот глупышка.

— И правда, как я могла в тебе сомневаться, — сказала Мари смущенно. — А ты покажешь мне его?

— Кого — его?

— Список.

— Он здесь, — и Оникс постучал пальцем по черепушке. — У меня хорошая память.

— Как у Цезаря, что ли? Несколько сотен человек…

— Не как у Цезаря, а лучше! — усмехнулся Оникс.

Мари уловила краем глаза какое-то движение рядом с ванной, но стоило ей повернуться в ту сторону, как видение пропало.

— Чего дергаешься? — спросил ее Оникс. — Не веришь мне?

— Верю каждому слову, — проговорила Мари. — Я пойду почищу ванную.

— Давай.

Сам же Оникс вернулся к лепке очередной статуи. Мари знала, что он пытается создать себе армию гидр и горгулий, по-настоящему верное войско. Старые статуи появлялись когда хотели, и Оникс всеми силами уверял паству, что контролирует этих монстров — как какой-нибудь Соломон с Гоэтией в руках. Мол, нет ничего плохого в том, что удалось подчинить демонов и заставить их служить благородной цели, пусть исправляются. После того, как Мари открыла в себе способность видеть природу вещей более отчетливо, она не была уверена, что статуи воспринимают Оникса хотя бы как равного.

Что касалось его новых статуй — они оставались, судя по его собственным досадующим возгласам, занимающими место бесполезными кусками глины.

Мари склонилась над обшарпанной ванной с губкой в руках, прислушиваясь и кося глазами в стороны.

— Бу, — послышалось ей.

— Ты что-то сказал?! — крикнула Мари Ониксу.

— Нет! — отозвался тот.

— Да, — прошелестел голос рядом.

Мари задрожала и присела на пол. Мыльная вода текла по ее руке.

— Надо же, я скрываю свое присутствие здесь столько времени — и ты первая, кто меня заметил, — сказал тихий голос. — Да не трясись ты так, я не желаю тебе зла. Ты мне даже нравишься. Покладистей моей собственной жены. Давай заключим сделку.

— Я не пойду на сговор с Дьяволом, — прошептала Мари. Этот голос пугал ее так же сильно, как зрелища убийств, учиняемые статуями.

— Тогда я окажу тебе услугу — совершенно безвозмездно. Я слышал, тебе нужен список. Он на ширме. Отогни бумагу.

Мари обернулась к ширме, которая была в полуметре от нее, и послушно потянула за верхний ее слой, отклеивающийся от основы, как старые обои от стены. Ей открылся длиннющий список имен. Мари провела по нему пальцем вверх, вплоть до номера «один».

«Катрин из салона».

Что это еще за Катрин из салона?!

Ее пальцы непроизвольно сжались в кулак.

Второй — Стефан Бернар. Это что, морок?

Она читала имена одно за другим; некоторые она слышала здесь, на собраниях, некоторые она видела впервые, часть же, на удивление, принадлежала известным людям.

Мари дошла до конца списка, не найдя своего имени, и вернулась к началу, уверенная, что пропустила его.

— Твоего имени там нет, — прозвучал проникновенный голос. — Он собирается бросить тебя здесь.

Мари снесла ширму и бросилась к Ониксу.

— Меня нет в списке! На первом месте какая-то Катрин! Из салона! Какого, блин, салона?

— Тише, остынь. Я тебя не вписал, потому что и так про тебя помню.

— Сначала ты солгал, что списка вообще нет! Ты опять врешь! — выпалила Мари. Она все еще дрожала всем телом.

Оникс отложил резец и вздохнул.

— Ладно, надоели твои комедии. Я не записал тебя, потому что ты бесполезна.

— Как это бесполезна?! Я же… да ты только благодаря мне существуешь все эти годы!

— Я забираю с собой тех, кто поможет мне с творением нового мира. Мы станем первыми людьми, кто прорвется в Чистилище во плоти, и нам будет нужно обустроить себе собственный угол. Но в то же время, это одно из измерений, существующих благодаря намерению и идее… Посредством этих идей мы и обустроимся. Нам не пригодятся тленные лошадки вроде тебя.

— Что… а Бернар твой, он-то зачем? Зачем вам торгаш? Чем он лучше меня?

— Я читал его пьесы и твои статейки про обогреватели с сигнализациями. Земля и небо. Знаешь, Мари, переставлять слова в чужой статье — это не значит «писать собственную статью». Одно евро за тысячу знаков — вполне справедливая цена за твое, кхм, творчество.

Мари хотела сказать ему еще многое, но не смогла — слезы задушили ее. Она устремилась прочь из их жилища, твердой и суровой походкой — как думалось ей самой. На лестнице она столкнулась с соседями снизу.

— Эй! Вы нас топите!

— Мне очень жаль, — проговорила Мари сквозь всхлипы. Соседи не стали настаивать на продолжении разговора.

Она добралась до ближайшего парка и села на лавочке, обхватив голову руками. В такой позе она провела почти два часа, несмотря на моросящий дождь.

— Ну как, была тебе полезна моя услуга? — прошептал вкрадчивый голос.

— Медвежья, — отозвалась Мари. — Лучше бы я тебя не видела и не слышала.

— Ты бы предпочла жить во лжи?

— Лучше так. Теперь мне вообще жить незачем. Все разбито, все, ради чего я жила. Я и вправду теперь бесполезна.

— Ты можешь помочь мне.

Мари выпрямилась, оглядываясь. Она все еще не могла прямо видеть своего собеседника, один только мутный силуэт на периферии ее зрения.