Мерлин Маркелл – Никта (страница 64)

Призрак Рауля видел других людей, не только медиумов. Например, своего отца. Значит, они воспринимают мир по-разному, будучи мертвыми. Катрин ускорила шаг, торопясь встретить хоть одну живую или мертвую душу; но вот уже четвертый перекресток и пятый, а вокруг все та же тишина, только ветер таскает по асфальту пакеты и газеты.

Вот что самое жуткое: тишина. Не лают собаки, не чирикают птицы.

Почти все машины, которые ей встречались, были как-то криво припаркованы, будто их водители разом разучились нормально водить. Катрин потянула за дверцу ближайшего опеля. Дверца не поддалась, а разбить окно, чтобы открыть себе путь изнутри салона, Катрин не решилась. Одно дело просто позаимствовать чужую машину, другое — разбить ей стекло. Позаимствованное ведь еще можно незаметно вернуть на место! Впрочем, она уже сомневалась, что когда-нибудь отдаст халат и ботинки владельцу. Скорее всего, настоящие вещи доктора спокойно лежат на своих местах, а она таскает их призрачные образы по чистилищу.

Желудок напомнил урчанием хозяйке о царящей внутри него вселенской пустоте (мертвым нужно есть?), и она зашла в пустынный Мак-Бургерс, где набила брюхо так плотно, что еще час не могла подняться на ноги.

Ее праздное тюленье возлежание прервал вид айфона на одном из стульев у стойки, Катрин прытко вскочила на ноги, как только заметила его и устремилась к нему так быстро, как не торопился бы скиталец в пустыне, узревший на горизонте пальмы оазиса.

«Введите пин-код». Черт бы побрал разработчиков таких систем!

Катрин с досадой набрала код наугад, и снова, и еще раз — после чего айфон грустно сообщил ей, что теперь разблокировать его будет еще сложнее.

Она уж было вознамерилась швырнуть неповинный девайс в стену, как вспомнила, что для вызова службы спасения никаких кодов не требуется.

— Оставайтесь на линии, — сообщил робот, и Катрин смирно вслушалась в гудки. Что ей еще оставалось?

Вдруг гудки прервались — настолько неожиданно, что Катрин вздрогнула.

— Слушаю вас, — сказал голос.

— Все люди куда-то пропали, — отозвалась Катрин, понимая, как глупо звучат ее слова. Тот человек ожидает услышать что-то об ограблении, или об утечке газа, а тут она со своим «все люди пропали». Тогда она поторопилась добавить: — Несколько кварталов, народу — никого, что произошло, всех эвакуировали? Тогда меня забыли, я тут осталась…

— Помедленнее, я вас не понимаю, — нарочито четко произнес собеседник. Катрин поняла, что с непривычки забыла выворачивать язык в этом кошмарном французском акценте, а половину слов и вовсе проглотила.

— Я не понимаю, что происходит, я тут совсем одна…

— Где вы находитесь?

— Париж… Мак-Бургерс.

— Который? Вы знаете адрес?

— Нет… сейчас посмотрю, подождите!

Она выбежала на улицу в поисках хоть какого-нибудь указателя, но как назло, ничего такого ей не попадалось — на здании не было даже номера. Катрин трижды прокляла здешнюю топологию, шумно и по-русски, чтобы собеседник не понял, но так ничего и не нашла.

— Не могу найти адрес… — проговорила она. Никто не ответил ей. Из трубки раздавалось только тихое потрескивание, и больше ничего, даже гудков. В глазах у Катрин померкло на мгновение, и она схватилась свободной рукой за стену.

— Алло? Алло? Алло! — последнее слово Катрин уже прокричала в трубку. Как же она была счастлива осознать, что в этом мире еще есть кроме нее кто-то живой, и какое несчастье обуяло ее, когда и эта связь оборвалась! Она схватилась за голову свободной рукой, пропустив тонкие пряди между пальцев. — Что за фарс…

— С чего вы взяли, что это детская пьеса? — снова раздался голос в телефонной трубке. — Это сюр для взрослых, который, к тому же, поймет не каждый. А. — это Ангел, он принимает людей на этой стороне. Вы хоть знаете, что такое перфоманс?

Катрин нажала «отбой». Ей не было страшно, скорее безысходно, и от этой безысходности ее стошнило мак-бургерсовской едой.

Он сказал Катрин, что вернулся во Францию ради встречи с ней, но это было не совсем так. Стефан вернулся, чтобы отомстить, а перспектива объединиться с товаркой по несчастью и «починить себе мозги» была лишь приятным дополнением к основной цели.

Он облюбовал себе скамью напротив ониксова дома и приходил сюда каждый день, просиживая по пять-шесть часов в ожидании, когда же его божественное величество соблаговолит осчастливить простолюдинов своим выходом в свет.

Через неделю его терпение принесло плоды: долговязая фигура показалась на крыльце.

— Видишь его, мой друг-альбинос? — тихо проговорил Стефан, почти не шевеля губами. Бледный мужик объявился справа от своего подопечного, с интересом разглядывая Оникса. — Вот твоя цель. Можешь разгуляться.

Грек не двигался с места.

— Ну же, — поторопил его Стефан. — Ты даже клиентку мою убил, потому что она на меня косо смотрела! А этот человек представляет для меня смертельную опасность…

Оникс спустился с крыльца и взял курс прямо в их сторону, лучезарно улыбаясь. Бледный грек испарился, будто его не бывало, а Стефан подскочил, чувствуя себя загнанным в угол.

— Какие люди! — поприветствовал его скульптор. Стефан молча снял капюшон — его неэффективная маскировка больше не имела смысла. — Понимаю твои чувства. Ты ведь пришел извиниться? Так ждал меня. Как верная собачка. Я это ценю.

Стефан сжал зубы, еле сдерживаясь, чтобы не схватить с земли большой камень и не положить конец страданиям человечества здесь и сейчас.

— Слушай, ты ведь был хорошим организатором, — продолжал Оникс. — А еще тебе нужно оказать мне услугу, чтобы я тебя простил, ведь так?

Стефан кивнул. Нет, нельзя так просто пришибить скульптора булыжником — вон за углом маячит его глиняный телохранитель.

— Тебе нужно сделать так, чтобы завтра, между восемью и девятью часами вечера нас никто не побеспокоил. Полиция или туристы. Мы собираемся провести ритуал прямо под Эйфелевой башней. Это единственный подходящий транслятор для нашего намерения — ну, в космос. Придумай что-нибудь. Например, делегация из Неверленда встречает большой неверлендский праздник — день Овцы! Или у нас закрытый флэш-моб… Организуй что-нибудь. Предупреждаю: нас будет много. Ты даже не представляешь, насколько. Пока кое-кто прохлаждался по клубам, я совершил огромную работу…

— Поместитесь под башней-то? — ехидно спросил Стефан.

— Не беспокойся, я возьму с собой не больше пятисот адептов.

— Возьми шестьсот шестьдесят шесть.

— Что за мракобесие! Позитивно надо мыслить, братец мой.

Они пересеклись взглядами — впервые за время их знакомства, и на миг Стефан засомневался — а тот ли это человек, которому он когда-то организовывал выставку? Затем ему в голову поползли путаные мысли об игральных картах и короткостриженом затылке водителя такси… Стефан отвел глаза.

— У меня к тебе только один вопрос, — сказал он. — Когда ты впервые набрал мой номер… ты уже тогда знал, что будет?

— Каждый человек без исключения знает свое будущее. Достаточно погрузиться в себя и спросить.

— Я, значит, не умею спрашивать.

— А ты спроси. Сомкни свои веки и спроси. Давай. И не оборачивайся.

— Глупая игра. Не собираюсь в этом участвовать.

Оникс разочарованно вздохнул.

— Кстати, почему ты больше не зовешь меня «дорогой»?

— Рыночная цена на ониксы в этом сезоне упала.

На том они расстались. В тот день город еще шумел, суетливый и яркий, пафосный — но давно не благородный. Стефан спросил себя: любит ли он Париж? — и ничего себе не ответил. Скоро ему предстояло распрощаться с этим городом, но не для того, чтобы переехать в Стокгольм или любой другой, как несколько месяцев назад. Если дело рук его завершится успехом, он сможет наблюдать за Парижем разве что через железные прутья маленького окошечка.

В воскресенье, где-то в районе восьми часов, когда он обретался в проулке с большим черным чехлом в руках в поисках открытого входа на одну из близлежащих крыш, у него резко потемнело в глазах. Стефан решил, что у него от нервов закружилась голова, и не придал этому значения. Через двадцать томительных минут, потраченных на поиск, и еще три, прошедшие за наблюдением сектантских плясок в прицел — тонкое перекрестие двух черных линий, он заметил, что стало подозрительно тихо. Здесь, на крыше, шумел ветер, не мог же он заглушить городской шум! Стефан отвлекся от винтовки и посмотрел вниз.

Ни одного человека. Пропали влюбленные, устроившиеся на пикник, исчезли японские туристы, что ловили Эйфелеву башню в ладонь для десятка одинаковых фотографий, испарились все прочие, кто только мог там быть, составляя массовку его жизни. Остались только сектанты под башней, да и он сам.

Неужели Оникс заставил исчезнуть всех случайных зрителей? Стефан не верил, что тот способен на такое, даже с поддержкой сотни ряженых дурачков.

Что же, внезапное желание всея горожан разойтись по своим делам было ему только на руку. Стефан вернулся к винтовке, и растянулся перед ней на заранее припасенном коврике для йоги.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он. — Чувствую тебя спиной. Ты думаешь, что ты карающая десница, господня или дьяволова… Но ты не справился, когда я подавал тебе знак. Сейчас покажу тебе кое-что… ты увидишь, как надо убивать. И кого надо убивать! Ни разу, ни разу твоя агрессия не была в тему! — Стефан попытался вложить в свой голос испепеляющий импульс. Это ему не удалось, страх перед этим существом был слишком силен, как он ни пытался скрыть эту боязнь от себя самого. Бледный грек это чувствовал.