Мерлин Маркелл – Никта (страница 30)

Впрочем, ее Василь тоже не любил ни в одном из тех оттенков смысла, в котором можно любить свою девушку. Она была для него одним из атрибутов его «новой истории», старую историю он ведь стер.

Еще он иногда осознавал, что жалеет о том, что ввязался в авантюру с ритуалом, и это осознание пугало его. В те минуты ему казалось, что лучше всего было бы смиренно ждать своего конца где-нибудь на Ямале.

«Вся проблема магов в том, что как только они достигают уровня, на котором могут воплощать самые безумные желания в жизнь, эти желания уже отпадают», — думал Василь. Он боялся спросить у своих знакомых по переписке, чувствовали ли они когда-нибудь то же самое. Боялся потому, что рисковал услышать слово «нет».

Он практиковал все известные ему методики сохранения эмоционального равновесия, но стоило заняться чем-то еще, как тьма снова накрывала его девятым валом.

Выбить из себя грешки ко дню ритуала так и не удалось.

Проснулся он спокойным, решительным, но как всегда уныловатым. Прочитал ежедневную молитву, адресованную Вселенной, сделал пассы руками. Надел свое темно-коричневое пальто в полоску, с недавнего времени ставшее ему чересчур свободным, и пошел к дому на улице Мира.

Ему не полагалось ни с кем говорить в этот день, даже произносить любых слов, кроме молитвенных и ритуальных; потому, когда по дороге встретилась его девушка, Василь не нашел ничего лучше, кроме как молча идти дальше в ответ на ее приветствие. Наверное, сочтет, что он больше не хочет с нею знаться.

Как потом выяснилось, она жила в том же самом доме — Мира, 23а. Еще одно совпадение, еще один знак.

Василь принялся нарезать круги вокруг хрущевки в поисках собаки, размышляя о том, что здорово было бы отдать на заклание носорога или бенгальского тигра. Жаль, что в этом городке не было ни цирка, ни зоопарка. Он был уверен, что проблем с похищением зверя не возникло бы. Ему ведь все удавалось на пути к Цели, если таковая появлялась перед ним.

Как по заказу, мимо пробегал доберман, цокая нестрижеными когтями по асфальту. Рот его был приоткрыт, язык вывалился набок. Собака запыхалась, бегая по округе.

Василь поманил собаку, и та подошла к нему, как кролик к удаву, доверчиво глядя большими глазами. Даже не пришлось тратиться на прикорм. Собаки его всегда слушались, чужие — тоже.

На шее добермана был поистершийся по краям ошейник из кожзама, без бирок или еще каких-нибудь надписей, повествующих о имени пса или его хозяина. Василь почесал его за ухом. Здоровый, сильный, благородный зверь. В самый раз.

Василь взял его за ошейник и повел его в подъезд, затем на чердак. Он не испытывал жалости, будучи не щепетильным к вопросам жизни и смерти в принципе. Он бы и себя не пожалел убить, что уж там говорить о собаке. Все равно ей когда-то умирать и рождаться снова.

До обретения безграничного могущества оставалось всего-то чуть больше полутора часов. Что его коллеги будут делать с вновь полученными силами? Попытаются добиться президентских кресел? Нет, это не их метод. Добиться влияния на местных президентов, самим оставаясь в тени, это уже лучше.

Турок, этот православный фанатик, скорее всего, попробует устроить религиозный переворот у себя в стране. Каждому свое. С итальянца станется основать культ имени себя самого, были у него такие замашки… А что, минуло два тысячелетия, христианство устарело, нужна новая религия. Нового Христа будут звать Джованни или Адриано. Швед — рациональный тип, без фанатизма и самовлюбленности. Француз и вовсе темная лошадка.

Может, обсудить это все после ритуала? Им надо объединиться ради стоящей цели.

Теневое правительство. Масоны недоделанные.

— Ты кто такой, %$#? — недовольно спросил бомж, нее вставая с лежанки. На чердаке воняло хуже прежнего, будто кто-то обделался. Теперь это место не годится для ритуала. Во всяком случае, конкретно это помещение.

В углу чердака объявился мутный призрак, привлеченный силой Василя. Поначалу они пугали его, но с годами он научился защищаться от них, скрывать свое присутствие. Видимо, недавнее уныние нарушило его защиту.

— Вали отседа, — сказал бомж. — Глухой?

Василь нащупал взглядом энергетический центр бомжа, тот был вял от пьянства и болезней. Чуть надавить — и он распадется. Но Василь лишь выбил его энергетический центр со своего привычного положения, резко сместил влево и вверх — в область бессознательного, а затем молча указал пальцем в угол.

Бомж обернулся и увидел призрака, мутного и полупрозрачного. Если бы Василь не остановился на этом, его случайная жертва начала бы видеть призраков куда лучше, плотными и похожими на людей, но тогда видение мертвеца не было бы столь пугающим.

Бомж швырнул в призрака бутылкой. Та прошла сквозь него, столкнулась со стеной, и со звоном разбилась. Покрывая все и вся матом, бездомный схватил другую бутылку, увидел, что на ее дне еще плещется немного водки, и пожалел ее швырять. Он выбежал прочь, что и требовалось.

Призрак пошел на Василя. Не время для экзорцизма. Василь окружил себя защитой покрепче, и поднялся на крышу. Прохладный воздух наполнил его легкие приятной свежестью.

Василь достал из кармана мел и принялся чертить знаки. Погода стояла ясная, ни дождя, ни тумана, так что его было хорошо видно с крыш и верхних этажей соседних зданий, но он был уверен, что никто не вмешается. Всем все равно.

Когда он закончит ритуал, то сможет даже управлять погодой одним лишь волеизъявлением, безо всяких сигил или демонологий.

Василь встал в круг вместе с собакой, приготовил кинжал и взглянул на часы. Еще четверть часа. Периферическим зрением он заметил, что на крыше полно призраков. Такого скопища он не видывал даже на кладбищах.

Призраки, эти истощенные души, летели на его Действо, как потерявшиеся светляки на вдруг зажегшийся посреди темного города колоссальный маяк. Василь напомнил себе, что они не могут причинить ему вред. Смотреть он им не запрещает, пусть глядят, сколько влезет.

«Три, два, один», — мысленно произнес Василь, присаживаясь на поверхность крыши. Это был его привычный триггер, которым он вводил себя в транс. Годами он вырабатывал этот рефлекс, пока не научился отключаться от всего мира трем непроизнесенным вслух словам.

Все поплыло перед глазами. Призраки, дома вокруг, собака — все это никуда не делось, и Василь это знал, но временно для него перестало существовать все, кроме пяти углов пентаграммы, одним из которых был он сам.

Он нащупал сознания других четырех углов. Три были открыты и ясны, полные торжественного безмолвия. С четвертым было что-то нечисто.

— Аум-м-м, — послал он сигнал. Что-то вроде проверки связи. Эхом ему вернулись четыре «аум», но его не покидала странная тревога насчет одного из углов. Василь попытался пробиться туда своим сознанием, но встретил глухую стену. Странно.

Призраки обступили Василя плотным кольцом, но он не видел этого, путешествуя своим сознанием далеко отсюда. Они не могли пробиться к магу, поскольку тот стоял внутри круга, и могли только смотреть на него своими пустыми глазами, ожидая, пока тот сделает неосторожное движение.

Василь пошел своим сознанием в другой угол, и в него хлынула информация — не фактами, а неоформленными впечатлениями, из которых он узнал, что человек в том углу был невелик ростом, в детстве матушка называла его поросенком за неряшливость, сейчас он одет легко и не по погоде, у него непереносимость лактозы, а на правой ноге отсутствует мизинец. Довольно!

Василь ткнулся в следующий угол. Музыка, красивая и мелодичная. Этот человек слышит Вивальди. Он находится в маленькой комнате, которая качается. Качка, он в море! И он чувствует, что Василь сканирует его.

Василь не видит смысла лезть к оставшемуся коллеге и возвращается к тому из них, что был закрыт. Все так же — ничего. Зачем закрываться от своих?

Он начал читать заклинание, поглаживая собаку левой рукой, а правой готовя кинжал. Когда будет произнесено последнее слово, Василь ударит добермана кинжалом, символически уплатив кровью за свой прогресс. Ведь иначе ему придется платить чем-то еще.

Василю показалось, что он слышал удар церковного колокола, хотя в округе не было церквей. Возможно, этот звон слышал кто-то из его коллег по ритуалу, но этого хватило, чтобы концентрация Василя немного нарушилась, и он увидел, как доберман смотрит на него, добрым и наивным взглядом. Пес доверился ему только потому, что он задавил его собачью бдительность своей силой.

Бедный пес. Тебе немного осталось.

Собственно, почему? Потому что одному человеку захотелось управлять тучами на небосводе? Да он ведь и не уверен, что ему это нужно.

Жалко собаку. Надо было приносить в жертву крысу. Но крыса — это ж как-то несолидно для такого события. Можно было человека, достойного смерти, но…

Василь поймал себя на том, что его внутренний голос вовсю дискутирует сам с собой, что в такой момент было совершенно не к месту.

«Три, два, один». Все равно жалко собаку. На каком, бишь, месте заклинания он остановился?

Человека, даже самого первого праведника, и то найдется, за что казнить. А собака только и умеет, что выполнять команды, ее-то за что…

Василь вдруг понял, что он не может принести свою жертву. И если бы он продолжал сохранять свою концентрацию, а не предавался моральным дилеммам, то увидел бы, как на том самом «подозрительном» углу пентаграммы вдруг скапливается энергия особого рода и устремляется к нему.