Мерлин Маркелл – Никта (страница 23)
K.: Ты только посмотри, что он сотворил!
K.: С ним надо что-то делать. Он нас угробит.
M. (
L.: Вы сами сказали мне вынуть затычку. Хотя, я сделал это не потому, что мне так сказали, а чтобы посмотреть на вот такие рожи.
K.: А в первый раз зачем вытащил?
L.: Надо же было как-то вас заткнуть!
K.: Вы только послушайте! Ему не нравилась справедливая критика!
M.: Как будто это мы виноваты в том, что ты никчемный!
M. (
L.: В чем проблема? Бери да лети.
M.: О нет, я должен грести. Мой отец сидел на веслах, и его отец тоже, и отец отца моего отца, и отец отца отца моего отца, и отец отца отца отца моего…
K. (
K.: Готов поспорить, что во времена отца отца отца твоего отца, или как его там, лодка не была полна воды на две трети!
M.: Да, отцам жилось проще…
L.: Может, им было проще потому, что они гребли в одну сторону, а не в разные?
K.: Вы только послушайте! Дурак-бездельник берется учить умных людей! Да что ты знаешь о гребле? Да ты в жизни веслá не держал!
L.: Ну, хорошо! Давай мне свое весло!
K. пугается: А я что буду делать?
L.: Посидишь на моем месте.
K.: На месте дурака? Нет уж, спасибо.
L. (
K.: Вы только послушайте, какие он выдумывает отговорки, лишь бы не грести!
K.: Я говорил, что он нас погубит! Я говорил, я говорил!
L.: Если тебе так охота жить в этой дурацкой лодке, заткни дыру своим седалищем и вычерпай воду ладонями!
K.: Я уже говорил, что не собираюсь сидеть на месте дурака!
M. (
K. (
M.: Как скажешь!
M. (
K.: Я же говорил! Эх… Мало времени! Надо успеть подготовиться к смерти.
K. и M. (
Хотя в обещании, данном Катрин, было только намерение охранить его от нападений оживших статуй, Стефан интерпретировал его как совет не пересекаться с Ониксом. Ну что ж, с него не убудет, тем более что ему действительно пока не хотелось пересекаться со скульптором, но только до тех пор, пока Стефан не уложит свои мысли в четкие ячейки, как вещи на своем складе.
Но, запрет на дистанционную связь в обещание не входил, поэтому он спокойно написал Ониксу, как только Катрин ушла.
«Зачем ты это делаешь с людьми? И как?»
Его вечный интерес к загадочному скульптору, который, как ему было очевидно, что-то скрывал, теперь был удовлетворен — но порождал еще больший интерес. Стефан не ожидал, что скелет, который он вытащит на свет божий из ониксова шкафа, окажется по размерам сравним с останками брахиозавра.
— Нет. Я не верю. А ты веришь, Донни? — спросил он у утки, голову которой сложил из своих пальцев.
— И я не верю, кря! — ответил он сам себе писклявым голосом, хлопая пальцами-утиным клювом. — Это пусть уфологи и конспирологи занимаются такой чушью, а мы с тобой люди рациональные!
— Но ты же не человек, а утка?
— Лучше утке верить в то, что она человек, чем тебе верить в ахинею с призраками!
— Дело говоришь. То есть, крякаешь, — одобрил Стефан и убрал утку в карман, где она снова превратилась в его пальцы.
— Я не вовремя? — послышался женский голос. В дверях желтым силуэтом песочных часов стояла Антуанетт.
— Бесплатная демонстрация границ между дурачеством здорового человека и фантазией нездорового, — невозмутимо сказал агент, протягивая той чашку с кофе. — Как добрались, мадмуазель? Я ожидал вас в четверг.
— Как я могла добраться? По дороге, конечно. Проезжала мимо и решила заглянуть. Где там ваши эскизы, показывайте, — Антуанетт отпила кофе и поморщилась.
— Их здесь нет, вы же собирались в четв…
— На вас нельзя положиться! — щеки клиентки вспыхнули румянцем, она хлопнула чашку о стол с такой силой, что та чудом не раскололась надвое. Антуанетт развернулась на каблуках и стремительно покинула офис.
— Чао! — крикнул Стефан ей вслед. — Заходите еще!
Он настолько привык к этим выходкам за полтора года сотрудничества, что обычно игнорировал их. Все-таки Антуанетт занимала одно из высочайших мест в его рейтинге раздражающих женщин, а значит, к ней уже нельзя было относиться серьезно. Но, последние дни были слишком нервными и подточили его самообладание. Стефан пнул ни в чем неповинную ножку стола и нецезурно ругнулся.
Нежелание находиться здесь одному в замкнутом помещении давило на него, но Стефан заставил себя дождаться перевозчика, который должен был отвезти Катрин ее заказ. Чтобы занять себя, он развесил в передней комнате пасторальные картины. Они и так слишком долго лежали на складе.
Сфотографировать картины, выложить на сайт, составить краткое описание… «Непревзойденный пейзаж превратит Вашу гостиную в райский уголок отдохновения», — напечатал он и вздохнул. Если бы это было так на самом деле, он бы первый забрал эти картины и повесил на каждой стене своего дома по три штуки. — «Романтизм. Эстетика. Ренессанс». Люди любят красивые слова.
Пока Стефан занимался всем этим, за окном надрывалась сирена, но он этого не замечал. Воет — ну и пусть.
Угрюмый перевозчик явился минута в минуту и спустил товар на первый этаж в три захода. Стефана ничуть не подмывало спросить того о причинах скорби на его челе. Не всем же быть такими настырными, как его соседка.
Катрин повесит «Пастушков» у себя в кошачьем кафе, на кой они там сдались? Овец же пасут, а не котов. Зачем он вообще посоветовал ей эту картину? Впарил по привычке. Ладно, может, и впишется в интерьер, сама-то по себе картина хорошая.
С такими мыслями Стефан спустился вниз, звеня в кармане ключами и надеясь, что с его машиной за двое суток ничего не случилось.
Белые двери «скорой помощи» поглощают яркое канареечное пятно. Подозрительно знакомый цвет.
— Что случилось? — спросил он у зевак.