Мерлин Маркелл – Никта (страница 24)

— Женщина покалечилась, — ответил ему один.

— Насмерть убилась! — поторопился уточнить второй.

— Разве ты этого не хотел? — прогудел третий настолько низким и жутким голосом, что на голове Стефана поседело несколько волос. Он обернулся на звук и увидел его — бледного голого человека. Учитывая, что никто не пялился на внезапно появившегося посреди улицы эксгибициониста, не тыкал пальцем в неприкрытые гениталии и, наоборот, не прикрывал стыдливо глаза, его видел только Стефан.

Время будто замедлилось для него. Люди погалдели и начали расходиться, скорая помощь давно уехала, а они с бледным человеком стояли, глядя друг на друга. Сердце Стефана будто схватили ледяные пальцы этого человека, неприязненного в своей недвижимой мимике — будто посмертная маска была ему лицом, правая и левая стороны которого выглядели абсолютно одинаково. Язык Стефана прилип к небу; он вдруг испугался, что если он сделает хоть шаг, то бледный человек сожмет эти невидимые пальцы вокруг его сердца и оторвет его от питающих кровью сосудов.

И никакое пространство вокруг не помогало — на широком дворе было так же страшно, как если бы он встретился со своим кошмаром в крошечном чулане.

— Вы ее знали? — спросил участливо прохожий, наблюдавший за ним некоторое время.

Стефан не мог заставить себя ответить.

— У вас шок? Вам помочь? — прохожий сделал шаг навстречу, заслонив бледного человека.

— Нет, не надо, — выдавил из себя агент. — Благодарю вас.

Он развернулся и убежал обратно в подъезд. Со двора на улицу был только один выход, и надо было пройти мимо бледного пришельца, что он не мог заставить себя сделать. Ему вспомнились слова Катрин о том, что ее «сестра» умеет только угрожать, а убить не может. То ли она не знала всей правды, то ли его личный монстр был куда более агрессивным по отношению к людям.

Но, постойте… Он ни разу не нападал на самого Стефана! Две его попытки убийства, одна сорванная, другая — удачная, были обращены против тех, кого он считал своими врагами, пусть и бытовыми.

— Какой хреновый у меня ангел-хранитель, — пробормотал он, вкладывая в слово «хреновый» исключительнейшую гамму оттенков.

Надо вступить в диалог. Если бледный тип разумен, то пойдет на контакт. А он разумен, раз вполне складно говорит.

Стефан осторожно приоткрыл подъездную дверь, и его тут же чуть не сбили с ног грозным «Дай пройти!». Чье-то тучное тело оттеснило его в сторону, вдавив в стену. Через несколько секунд он снова был свободен, но жизнь уже пронеслась перед глазами. Какая глупая была бы смерть — раздавлен толстяком о грязную стену. Куда хуже, чем быть убитым куском штукатурки, спланировавшим с потолка в темечко.

Бледного человека на улице не было.

— Конечно, стоило мне действительно захотеть тебя увидеть, и ты исчез! Вот я и нашел средство против вашего брата!

И Стефан отправился за машиной, которую и нашел в целости и сохранности. Уже дотянувшись рукой до дверцы своего шевроле, он вспомнил, что обещал пока не соваться в этот район.

Ну и ладно. Ничего же не случилось.

Он пристегнулся, надавил на газ…

…Страшный, нечеловеческий визг!

Иногда ей казалось, что Максим никогда, ни при каких обстоятельствах не будет доволен тем, что она сделает. Стоит допустить хоть малейшее отклонение от его ожиданий, и тут же превращаешься во врага народа. Так и сегодня.

— Что за дурацкая шляпа? — воскликнул он, ткнув в головной убор, что глиняная статуя держала в своих лапах. — Где ты видела в природе, чтобы кошки так делали?

— При чем тут природа? Это же статуя, людям для смеха.

— Людям для смеха! Люди сюда есть приходят, а не смеяться! Как можно быть такой несерьезной?

— Ну, если ты мечтаешь воссоздать тут армейскую столовку, то, пожалуй, эта статуя и вправду не подойдет.

— Я что тебе в журнале показывал? Нормальных кошек, без всяких шляп и козырьков. А ты что купила?

Катрин поняла, что спорить бесполезно, и начала представлять, как между ней и мужем выстраивается кирпичная стена, о которую разбиваются его слова. Вряд ли мужу настолько не понравились привезенные статуи. Они уже давно не ругались; последний раз был две недели назад, когда она ночевала в забегаловке на заправке, так что Максиму не терпелось найти причину, чтобы лишний раз подавить ее. И вот причина нашлась. Ею могла стать не убранная на ночь со стола кружка с остывшим чаем, открытие кафе на минуту раньше или позже указанного на табличке времени — да что угодно. Но под руку подвернулись статуи.

— Скажи кому-нибудь, чтобы отнесли в кладовку, видеть не могу эти детские игрушки, сказал Максим. Катрин с унынием вспомнила того приятного джентльмена из «Креативных интерьеров». У того уж точно не должно быть привычки раздувать скандал для профилактики отношений.

Стены в комнате Катрин видела совсем уже черными, будто пропитанными смолью. Было ли то побочным эффектом ее настроения? Она бы не удивилась, если бы лицо мужа на глазах превратилось бы в чудовищную маску, как у монстров Оникса, но этого не происходило. Максим все еще выглядел, как нормальный человек. Катрин вообразила, что его нос превратился в пятак, а во рту выросли кабаньи клыки. Это ее немного позабавило.

— А еще лучше — узнай, не поздно ли их еще вернуть. А это что? — Максим развернул плотную бумагу, в которую была упакована пасторальная картина, посмотрел ее на свет. — Ну и сколько стоит этот Рембрандт?

— Рембрандт таких картин не писал. Это Лео-Лео.

— Хуо-Хуо! Тоже верни туда, где купила. Нарисовано ничего так, а художника звать как телепузика. Такого у нас висеть не будет.

Он сунул картину в руки жене и пошел делиться хорошим настроением с работниками кафе. Когда дверь закрылась за ним, печальная потерянность Катрин сменилась злостью. Сколько может этот человек воображать, что ему позволено насиловать чужие мозги, когда ему захочется? Она имеет такое же право сделать это с ним. Но она не будет. Она не видит никакого удовольствия в том, чтобы бесконечно кого-то пилить. Да и в ограниченных количествах — тоже.

Катрин знала об этой его черте, еще когда их бракосочетание было далеко предстоящим, так что винить сейчас было некого, кроме себя самой. Тогда она предпочитала думать, что сможет сгладить такую незначительную черту, тем более, что она была тогда единственным его недостатком. Но сколько еще таких недостатков успело проявиться за последние годы…

Любила ли она его когда-нибудь? Нет, их брак был исключительно логическим решением для невесты. Когда на горизонте в лице Макса появилось средство, способное помочь ей съехать от отца, Катрин поторопилась вцепиться в него, а уже потом начала раздумывать. Совесть ее не мучила: как она подозревала, жених тоже не испытывал ничего похожего на то, что принято называть любовью. Катрин не тешила себя иллюзиями о создании «настоящей семьи», которая закончилась для нее после смерти матери и сестры, и понимала, что самому Максиму нужна как атрибут собственного благополучия. В любом случае, грех жаловаться: ее отец дал бы фору по своей невыносимости и троим Максимам.

Как его, наконец, поставить на место? Ни одна из пар, которые Катрин отсидела на кафедре психологии и педагогики, не предоставила ей знаний, чтобы ответить на этот вопрос. Все попытки превратить монолог Максима в диалог делали только хуже.

Ощущение бессилия становилось для Катрин невыносимым, оно распирало ее изнутри и хотело найти выход, застилая все остальные желания своей хозяйки. Она вдруг поняла, что ненавидит Максима, и чем больше она распалялась, тем более искажалась комната. Сначала потолок пошел пузырями, потом стены разъехались в стороны так. Когда Катрин опомнилась, длине и ширине их комнаты уже позавидовал бы и ангар.

Хотела много места — получила много места.

Катрин испуганно протянула руку к тому месту, где должна была быть кровать — прикрытый китайским одеялом китайский матрас. Рука ничего не нащупала. Вот она, кровать, виднеется в другом конце новой гигантской комнаты. До нее идти минут десять.

Еще несколько шагов и она точно упрется в препятствие, наткнувшись если не на кровать, то на стену. Катрин сделала десяток шагов в сторону кровати. Препятствий не было, а кровать все также находилась на расстоянии сотен метров.

— Эй… есть здесь кто? — проговорила она. Густые стены и потолок поглотили ее голос, как до того поглощали ее шаги, и Катрин не услышала саму себя. — Господи. Господи…

Ее сердце гулко билось в груди, этот стук раздавался внутри нее, порождая бесконечное эхо, и был единственным звуком, что она могла уловить.

Неужели это все? Она сошла с ума, а где-то в реальности ее тело дергается в конвульсиях или тычется носом в стену, ожидая, пока его не погрузят в машину, чтобы доставить в психушку?

В глубине ангара открылся просвет.

— Чего стоишь? В галерею звони, — ворвался голос прямо в ее мозг, минуя уши.

— Видел бы ты то, что вижу я, — сказала Катрин, все так же беззвучно вибрируя связками. — Это ты заслуживаешь кошмара.

— Что?..

Пространство вокруг нее схлопнулось так резко, что Катрин показалось, будто она сейчас задохнется. Она пошатнулась и неуклюже уселась на кровать, переводя дыхание.

— Ну чего с тобой? — спросил Максим. Катрин все еще не могла отдышаться. — Тебе плохо?

— Да.

Вопреки ожиданиям, что муж сейчас решит, что это он довел ее, и повинится перед нею, Максим сказал: