Мерлин Маркелл – Никта (страница 17)

B. удается выбраться со второго раза, G. хватает B. за ногу, но только стаскивает тапок. B. отползает и сидит поодаль.

G. (в ужасе): А тапок-то крашеный!

Тапок идет по рукам. Последний в цепочке бросает тапок обратно B.. B. остается сидеть с ним в руках. Все уходят, снова швыряя мусором в B.

Вбегает H. в белом балахоне, настолько длинном, что ноги не видны. H. танцует вокруг B.

B. (подавленно): Мне говорили, что цвет тапок — это просто формальность.

H.: Так и есть.

B.: Ничего подобного. Я тут несколько минут, а меня уже дважды забросали мусором.

H.: Это же не значит, что тапки плохие, или плохи те, кто их выдает. Просто люди забыли, что назначение тапок — всего лишь греть ноги.

B. поднимает полу белого балахона. H. оказывается босым.

B.: Тебе не холодно?

H.: Я привык.

B. снимает свои тапки, выбрасывает и тут же начинает поеживаться.

Приходят люди и начинают гротескно ужасаться. Несколько человек тоже сбрасывают тапки, становятся рядом с H. и B., притопывают, согреваясь, дуют на руки. Вскоре некоторые не выдерживают и снова надевают тапки, уходя в толпу.

Толпа: Им холодно! Им холодно! Помогите им!

Толпа надевает тапки на босых, кроме H. и B., босые не сопротивляются. К этому времени B. перестает ежиться.

H.: Ну как?

B.: Уже не мерзну.

Толпа: Нет, мерзнешь!

B.: Не мерзну!

Толпа: Спасите человека, не ведает, что творит!

Толпа оттирает H. в сторону, и окружает B.

Толпа: Одевайте его, одевайте скорей! Где его тапки?

Происходит суматоха, затем толпа расступается. На B. разные тапки, один — красный, другой — синий.

I.: И как нам теперь с ним обходиться, как с синетапковым или с краснотапковым?

C.: Как с синетапковым, очевидно и дураку! Это все афера, чтоб не помогать с булыжником.

J.: Нет, как с краснотапковым! Так могут поступать только краснотапковые.

C. и J. начинают драться. Выходит D., и все затихают.

D.: Убейте уродца, и дело с концом!

Толпа (хватаетВ. и уводит, радостно): Убивать, убивать!

D. (оглядываясь на остающегося в одиночестве H.): За тобой мы еще вернемся!

H. убегает. B. босиком бродит с обратной стороны арки, где был вначале. К нему выходит А..

B.: Страна безумцев!

А.: Вы выбрали тапки на следующий заход?

B.: Что?! Нет! Я туда ни ногой!

B. упирается, А. сует ему одной рукой красные тапки, другой рукой пихает его в арку.

А.: Вперед! Кто-то должен им объяснить, что тапки — это просто тапки!

B. (берет тапки): Почему именно я?

А. (останавливаясь): Я всем это говорю, не только вам!

B.: А они что?

А.: Забывают.

B. (распаляясь): Спрячьте вообще эти чертовы тапки! И без них можно жить спокойно. Вы думаете, что в них удобнее? Как бы не так. В тамошней ситуации совершенно наоборот. И вообще, скажу я вам…

А. (неожиданно толкнув B. в арку): Вот видите, как убедительно у вас получается! Продолжайте в том же духе!

А. уходит. B. пытается подняться, но прибегает толпа синетапковых и топчет его вместе с прибежавшим и бросившимся людям под ноги C..

Когда толпа и C. уходят, B. больше не поднимается.

Конец.

«Уважаемый Стефан,

Для детской пьесы это слишком жестоко. Уберите насилие. Персонажей-букв лучше заменить на животных. Историю лучше закончить дружбой.

«Мадлен,

С чего вы взяли, что это детская пьеса?! Это сюр для взрослых, который, к тому же, поймет не каждый (как мы видим на вашем примере).

Я назвал персонажей буквами для удобства, потому что их имена и личности здесь не важны. Потому они и должны быть одеты в балахоны, это подчеркивает их равенство. Единственное, что различает персонажей — это цвет тапок, то есть гендер! Мужчины в синих тапках, женщины в красных. Краснотапковые женщины таскаются с булыжниками (то есть, детьми и прочими домашними заботами), и выпячивают свои тяготы. Они забыли, что надо жить для счастья, они заполучают это бремя ради самого бремени, ради того, чтобы гордиться своим страданием!

В итоге женщины делятся на два вида: как F., привыкшая использовать мужчин, и как G., которая ведет себя как подстилка.

Мужчины вынуждены уходить на войну во время призыва, т. е. „синетапковые убивают других синетапковых, так принято испокон веков“. И в то же время многие мужчины считают женщин неспособными к работе „только для синетапковых“. Это же все очевидно!

B. не хочет жить по обычаям синих и красит свои тапки в красный цвет, это мужчина с женскими интересами и привычками. Но остальные прознают о том и подвергают крайнему остракизму.

H. проповедует принцип андрогинности, то есть, не носит никаких тапок. Для общества он „босой“, общество не понимает, как можно жить, отвергая рамки полов. Другие люди, сбрасывающие тапки вслед за H. и B., пошли за андрогинностью как за веянием моды.

Общество категорически осудило андрогинов, сочло их убогонькими и помогло вернуть тапки. Те с радостью вернулись к обычной жизни. H. Пришлось спасаться бегством, как проповеднику неприемлемого учения.

B. остался в двух разных тапках, как принявший в себе и мужское, и женское начало. Он достиг гармонии инь-ян, но для общества, катающего булыжники „потому, что так принято“ и убивающего своих братьев, B. — изгой.

A. — это Ангел, который знает, что пол — лишь формальность. Он объясняет это каждому человеку перед рождением, но люди все забывают, оказавшись в уродливом обществе. В следующей жизни B. родится женщиной в красных тапках…

Как это все можно было принять за пьесу для детей? Это же сюрреализм, перфоманс! Вы вообще знаете, что такое перфоманс?»

Сотни крошечных гномов били Стефана по голове еще более миниатюрными молоточками. Судя по их репликам, гномы были недовольны тем, что Стефан отказался быть их Белоснежкой.

Агент вскочил на своей лежанке, наваждение с гномами сгинуло, но голова продолжала гудеть. «Чтоб я еще раз так надрался», — подумал Стефан, хотя ему смутно вспоминалось, что выпил он не так уж и много.

— Мы с Ониксом утром оттащили тебя обратно на матрас. Нашли на полу… Кажется, ты ночью упал и треснулся о ножку кровати, — сказала Мари. Она убиралась в кухонном углу, а ее мужа нигде не было видно. — Запнулся, наверное. Ноги-то подкашивались.

Память мгновенно вернулась к Стефану.

— Ночью я видел бледного высокого человека прямо здесь, в этой комнате! Думаю, он забрался через окно с крыши.

— Домушник? — напряглась Мари. Она отправилась к своему ноутбуку, принялась ворошить мусор на столе, открыла шкафчик. Стефан решил, что та проверяет, на месте ли деньги, и не ошибся. — Все на месте. Это он ударил тебя по голове?

— Э… да, — Стефану не хотелось признаваться, что он упал в обморок от страха. — Видимо, он испугался того, что я его видел, и сбежал. Слушай, Мари, на тебя ведь тоже напали где-то здесь… На лестнице, да? Оникс рассказывал. Того ведь так и не поймали. Я думаю, это один и тот же тип. Как выглядел твой?