Мерлин Маркелл – Лимб (страница 35)

Но всё же вернулся я к Хлое в приподнятом настроении, подпрыгивая при каждом шаге. Опасливо взглянул на неё — помнит ли удар по голове? Нет, не помнит. И жертву мою тоже не помнит. А я… я не скажу.

— Угадай, что сейчас было? Я поговорил с живым человеком на той стороне зеркала!

— Как?! — встрепенулась та.

Я пересказал ей произошедшее.

— Это был контактёр, девяносто девять процентов, — предположила Хлоя. — Ну есть такие, которые говорят с призраками.

— Что-то он плохой контактёр. Видел меня меньше минуты.

— Да это как раз нормально. Ты сам сказал, он был сонный. Когда человек сонный, то считай что в трансе, а транс — всё равно что маленькая смерть ума. Потом он начал переводить слова на свой язык, тут его ум проснулся, и мужик вышел из транса.

— Звучит логично. Как я сам не догадался…

— Потому что в нашей суперкоманде я умная, а ты красивый.

— Ой, да ты тоже ничего, когда не обгорелая, — польщённо отозвался я. — Постой, это был комплимент или оскорбление?

— Конечно, комплимент, — уверила меня Хлоя.

— Тогда ладно.

Моя лучшая подруга, самая разумная из всех женщин в мирах мёртвых и живых поднялась с дивана и потопала в комнату с зеркалами.

— В котором из них твой дядька?

— В этом.

Но зеркало показывало только черноту — его занавесили с другой стороны. Хлоя приложила к нему ухо.

— Цык-цык-цык, будто бьёт по клавиатуре изо всех сил, — сказала она. — Про контакт свой рассказывает на форуме, ставлю руку на отсечение.

Я тоже прислонился к нашему потустороннему девайсу. Похоже на то — печатает, причём с упоением.

— Только одно не пойму. Зачем он закрыл зеркало? — спросил я.

— Чтоб мы не подглядывали. Сообразительный мужик. Но думаю, рано или поздно любопытство опять взыграет.

— Не взыграет, если он опытный контактёр, или как ты там его назвала. Он, наверное, с духами треплется каждый день, как по скайпу.

Хлоя хитро посмотрела на меня, затем взвыла загробным голосом:

— Конец света грядёт, смертный! Мы, духи, избрали тебя и пришли с того света, чтобы предупредить!

— Ты должен построить ковчег, смертный! — присоединился к ней я. — Одну его сторону сделай из крышек от микроволновок, а вторую обей плакатами поп-звёзд!

— Спусти его в реку и тащи на борт столько прохожих, сколько сможешь! На тебе великая миссия по спасению горожан!

— И городских крыс. Крысы — благословенные существа, на то Господь даровал им сверх-живучесть!

— Ты должен всем рассказывать об этом! Люди травят крыс по незнанию, а ведь они святы, святей икон и мощей.

— Храни господь крыс! Храни господь нового пророка! Да здравствует ковчег!

Грузные шаги на той стороне. Мы затаились, ожидая нового контакта, но мужик-контактёр не торопился снимать покрывало. Он зашептал на незнакомом языке; затем послышался плеск воды.

Что-то резко обожгло мне щёку, я вскрикнул и отпрянул от зеркала — одновременно с Хлоей.

— Освящённой водой брызгает, что ли? — усмехнулась та. — А мы, оказывается, нечисть.

Я продолжал держаться за саднящую щёку.

— Может, хрен с ним, с контактёром?

— Ага. Давай с другим побалуемся. Абракадабра… О, я знаю это место. Моя школа.

Сияние белых стен и зелень в дизайнерских горшках. Два охранника стоят, как солдаты на плацу. Больше похоже на посольство, чем на школьное фойе. Элитная гимназия какая-то.

— Тут точно будет, на что посмотреть, — радовалась она. — А дом дядьки-контактёра был взят из своей памяти?

— Точно нет. И почему-то сомневаюсь, что из твоей тоже.

— Значит, неподалёку есть кто-то, кто видел ту комнату. Может, даже с толстым дядькой знаком.

Прозвенел звонок, но никакого топота, как в моей родной школе, не последовало. Ученики чинно вплыли в экран, все в отглаженной тёмно-синей форме. Фу, да и только.

— У тебя тоже была такая форма?

— Да, а что?

— Просто думаю, как ты из вот этого, — я указал на школьников, — дошла до… ну, не самой лучшей жизни.

— Ха! Да из вот них, пресыщенных детишек, — она тоже ткнула в зеркало, — такие как я, получаются намного чаще. Я тоже была… пресыщенной детишкой. Вот посмотри на эту девку, — перед зеркалом прихорашивалась тёмненькая ученица, такая же приличная девушка, как и все остальные — если не считать татуировки, видневшейся за воротником. — У неё глаза скучные, я прям не могу.

— Ты хотела сказать «скучающие»?

— И это тоже. Вот теперь представь, что ты в семнадцать лет уже повидал Ниагарский водопад, пирамиды, Пизу, оперу сиднейскую, на Бродвее фантиками мусорил… Попробовал сладости от лучшего шоколатье Парижа, ну и другую жрачку — от лучшего шефа. Нюхал лучшие духи. Перемерил все шмотки, какие тебе только хотелось, а когда не находил то, что тебе нравилось — тебе наняли личного кутюрье, вот он на тебя был похож, кстати.

— А как же творчество?

— И на творчество тебе тоже покласть. В чём ценность картин, если с детства каждый день смотрел на подлинник Ван Гога у себя в гостиной? В Лувре, кстати, и то копия. Это я тебе по секрету говорю.

— Я про своё творчество. Ты не пробовала рисовать? Играть на пианино?

— Да мне это всё неинтересно было. Там ж годами тренироваться надо.

К девушке подошёл парень, такой же школьник. Она тут же недовольно скривила губы, и что-то ему сказала — я не расслышал, что. Он ответил, судя по виду, такой же колкостью.

Из зеркала за нашими спинами послышался шорох — наш контактёр снимал покрывало.

И тут всё исчезло. Пол, стены, вся комната — провалилось в черноту. Были только мы с Хлоей, испуганно схватившиеся друг за друга, и два ярких квадрата по обеим сторонам — в одном виднелось пузо контактёра, что встал на стул перед зеркалом и чем-то шуршал над ним, в другом — два грызущихся подростка. Их голоса зазвучали громко и отчётливо, но немного гулко и с эхом.

— Ты ж знаешь, со мной не стоит связываться-ться-ся, — говорил парень. Я взглянул ему в глаза и… они потащили меня вперёд. Меня словно затянуло пылесосом, так быстро, что я не успел бы крикнуть «Хлоя, помоги!»

Глава 9

— Поздравляю, Данте, мы свалили из Лимба, — сказала мне татуированная девушка. Она подхватила меня за плечо и потащила к лавке у стены. Ноги были как ватные и еле слушались.

Девушка закопалась в своей сумке, будто впервые видела её содержимое — вытаскивала и открывала тетради, выворачивала потайные карманы.

— Итак, меня зовут Мишель Ру, я курю, у меня отвратный почерк, и, судя по презервативам и противозачаточным одновременно, боюсь забеременеть. А ещё у меня в кои-то веки не плоская задница. Шикарно, всегда завидовала негритяночкам.

— Хлоя? — проговорил я заплетающимся языком.

— Теперь я Мишель! — шикнула та на меня. — Ты б свой рюкзак обыскал.

Я повиновался, хотя чужие руки плохо слушались меня. В рюкзаке нашлись кеды и спортивная форма. И одна смятая тетрадка.

— А я, по ходу, Андрэ, — сказал я, прочитав имя на внутренней стороне обложки.

— Скорее, это имя ботана, у которого ты отобрал эту тетрадку. Судя по твоей новой морде, ты вряд ли вообще умеешь писать.

Я отложил рюкзак, потёр виски. Происходящее не укладывалось у меня в голове.

— Хло…Мишель, что это вообще?

— Видимо, два заабракадабренных зеркала превращаются в портал. Раньше ж мы абракадабрили только одно зеркало из пары. А потом… не знаю, я посмотрела девчонке в глаза, и всё.