Мерлин Маркелл – Лимб (страница 37)

Меня найдёт полицейский и признает во мне «пропавшего Андрэ». На следующий день я очнусь в больнице, где меня начнут выхаживать, и затянется это на целых две недели. Не раз мои родители придут, пытаясь вывести меня на чистую воду. Почему, почему их сын бросил всё и ушёл скитаться? Он попал в секту? Залез в долги и попытался сбежать от кредиторов? Он обезумел?

Вариант того, что человек в здравом уме и по собственному волеизъявлению может отказаться от всего, что имеет, никто даже и не рассмотрит. Родители сойдутся на сумасшествии и закинут меня в психушку.

Далее мне придётся либо опять встать на путь лжи и сыграть чудесное выздоровление, чтобы «исцелиться», либо продолжать радоваться — но уже свету ламп и их отсветам в больничном чае. Вскоре я заподозрю, что мой сосед по палате такой же дееспособный парень, как и я. Я расскажу ему, что меня здесь заперли из-за неумелого дауншифтерства, он же поведает, что является непризнанным людьми посланцем небесным.

Тут я оцепенею от катарсиса и воскликну:

— Скажи, Господи, как мне жить, как вознестися?

А он ответит:

— Ты и так уже просветлён, сын мой, ты и без меня достиг истины.

И мы заплачем от радости, два психа в смирительных рубашках, спрятавшиеся в дурдоме от холодного мира.

Клише, клише, клише.

А чего хочешь ты, Андрэ, боязливо жмущийся в дальнем углу? Кидать мяч и водить девчонок на свиданки оставшиеся полгода школьной жизни? А потом делать то же самое, пока степень бакалавра юриспруденции получает сама себя? И, наконец, протирать стул у папы на работе, выбираясь по выходным уже на игру в гольф?

Кто я такой, чтобы тебя судить — если ты будешь счастлив, а я — нет. Если ты счастлив, значит ли это, что ты познал нечто такое… мне неведомое… Ты совершеннее меня, Андрэ?

Ты совершеннее меня. По твоей груди не гуляет сквозняк.

Я не умею жить. Почему в школах преподают какую угодно бессмыслицу, но только не жизни — по-настоящему? Почему общество не учит нас счастливому пути, а только соглашательству, бесконечной борьбе или бегству?

Каждый, если хочет обрести счастье, должен учиться ему сам, без оглядки на семью, школу и общество. Но я не смог научиться счастью и не знаю, существует ли оно в реальности. Я окрестил его источник Искрой и искал в других людях. Не нашёл. Вот почему я сомневаюсь.

А важно ли то, что существует… Меня физически уже нет, но я самосознаюсь благодаря Лимбу. Лимба тоже нет; он существует, пока о нём думают люди и существа вроде Доктора. И людей нет; по мнению одного из бывших приятелей, они, как и всё остальное, снятся Кришне. И Кришны (уже по моему мнению) нет, он — плод воображения кого-то ещё, самого-самого главного Бога из другого измерения… и его придумал несуществующий Я. Кольцо без источника.

В иллюзии существует иллюзорный бог, который предаётся иллюзии и порождает иллюзорного человека, в свою очередь фонтанирующего ещё большими иллюзиями, как поиск Искры, поиск счастья…

Я уже завидую не то что Андрэ, а сумасшедшим, застрявшим в вечной радости.

Я завидую даже наркоманке Хлое, отыскавшей кайф на час.

Ха-ха. Обычный человек завидует безумцам и маргиналам. Театр абсурда!

Театр, театр… Я одет в костюм принца Сомния — полосатый камзол с пышными рукавами, смешные обтягивающие штаны и длинноносые туфли; люди на улицах преобразились в придворных. Пронёсся по мостовой гонец со свитком руках, пролетел над головой дракон, покрылось небо яркими звёздами, которые, того и гляди, упадут на землю от тяжести.

Подле меня остановилась карета, запряжённая пепельным и безгривым тощим конём. Оттуда вышел Регулюм, держа собственную голову под мышкой.

— Прости меня, — сказал я.

— За что? — подивилась голова.

— Я винил тебя во всех своих бедах, и это совсем несправедливо. Я бы и без тебя всё похерил. Знаю миллион способов, как испортить себе жизнь, и ни одного, как стать счастливым. Дурак, да?

— Не кори себя. Иначе и быть не могло, мир ведь создан Тьмой.

— Это Тьма создана нами.

— Как ты сам недавно осознал, первоначальный источник определить невозможно. Его нет. Любые рассуждения — демагогия. Я говорю о «Тьме», чёрном боге, потому что так мне самому проще… Низвожу понятие высшего порядка на уровень сознания.

— Бла-бла… Чёртов сектант, — я улыбнулся и протянул ему руку.

Регулюм помешкал, но всё же ответил рукопожатием.

— Иди с миром, — сказал я голове.

— И тебе мира на пути, — отозвалась та.

Наваждение рассеялось. Исчезли кареты и дворяне, появились машины с людьми. Можно сбежать из Лимба, но не вытравить Лимб из себя. Всё же, иллюзии незаметно для меня самого спрогрессировали от богинь-разрушительниц, изломанных лиц и червяков к безобидной сказке… Хоть в чём-то я добился успеха.

Повлажневшая от пота рубашка неприятно прилипла к спине. Светофор уже устал сменяться передо мной с опасного красного на заботливый зелёный.

Подожди, Андрэ, перестань царапаться в двери, как запертая кошка… Мне надо сделать кое-что очень важное, реальное.

Я взял телефон и ввёл в поисковике «массовое самоубийство париж», глянул на дату… Прошло всего три дня? Да ладно? Мне казалось, я в Лимбе целую вечность.

Сегодня «похороны членов тоталитарной секты», если верить сайту с новостями. Их развезут по четырём разным кладбищам, на одном не вместить такую прорву народу; даже с учётом того, что половину кремировали. Списка жертв в публикациях я не нашёл.

Я ввёл в поисковик своё настоящее имя. К несчастью, оно столь распространённое, что гугл не выдал мне ничего внятного. Зашёл на свою страничку в фейсбуке — на стене нет рыданий от фрэндов и уверений в том, какой я был прекрасный человек.

Тогда я написал своей сестре, от имени Андрэ, конечно же. Мол, мне нужно срочно связаться с вашим братом, но он давно не онлайн, и как я могу его найти. Я ожидал, что мне придёт ответ вроде «Извините, Андрэ, мой брат больше с вами связаться не может, поскольку сегодня хоронят на таком-то кладбище», но та ответила, что вообще не представляет, где искать брата, и если что, то вот его номер.

«Спасибо», сестрёнка. Я и так его знаю. Хотя…

Я набрал свой бывший номер, ни на что не надеясь. Гудки, гудки.

— Здравствуйте, — ответил чужой голос.

— Э-э… а что с хозяином этого телефона? — выдавил я.

— Он в больнице. Вы знакомы?

— Я его брат.

Так я узнал, что моё тело вполне живёт, хоть и не здравствует.

Было так жутко видеть себя спящего — точнее, застрявшего в коме. Меня чуть приступ не схватил. Медсестра поддержала меня за руку.

— А вы с братом совсем не похожи, — заметила она.

— Отцы разные.

— Вот как… надеюсь, ваш голос поможет ему очнуться. Он часто бывает в пограничном состоянии. Кажется, вот-вот и очнётся, но потом проваливается опять. Вы поговорите с ним. У нас недавно мужчина очнулся, когда его друг крикнул «гол!», пациент был ярый фанат… У вашего брата есть подобные триггеры? Чем он увлекался? Он часто задыхается, мы подозреваем аллергию и несколько раз меняли препараты. У него была аллергия, вы не в курсе?

Она так тараторила. Ей бы в журналистки, а не медсёстры. И ведь никак ей не объяснишь, что никакие триггеры тут не помогут; просыпаться нечему — в этой оболочке сейчас нет сознания.

Медсестра оставила нас наедине: меня в новом теле и меня с торчащими отовсюду трубочками. Я не знал, что делать, и сел на стул рядом с самим собой. Взял даже «брата» за руку для вида.

Вообще, это многое объясняло. Голоса, которые я время от времени слышал откуда-то сверху, свет, больничные запахи. Всё это было реальным, оно происходило здесь, в палате. Возможно, каждый раз, когда я умирал в Лимбе (и всякий раз это было связано с горлом, с удушением), моё тело задыхалось в реальности. Когда мы с Доком шли по живому волосатому тоннелю, мне пихали в нос какую-то трубку. Ну или что-то такое, я не разбираюсь. Этот разговор: «Он в коме», когда Доктор подшучивал над Хлоей — я мог услышать часть фразы своими материальными ушами.

Боже, а что тогда было первично? Я задыхался, потому что меня душили в Лимбе, или я думал, что меня душат в Лимбе, потому что мозгу надо было интерпретировать настоящее удушье? Я падал, потому что меня уронили в реальности, или наоборот? Повторяющиеся эпизоды, бессмысленные разговоры, бесконечные комнаты — апогей любого страшного сна… это всё мог придумать только спящий мозг. Но как тогда я смог вселиться в Андрэ?

Разве что я всё ещё сплю.

Палата поплыла перед глазами. Я ущипнул себя трижды.

Больно.

Но ведь в Лимбе я тоже мог испытывать боль.

Я сойду с ума, я точно сойду с ума. Сумасшествие внутри сумасшествия. Безумие второго уровня.

Я могу узнать правду, только отключив тело от аппарата. Если ничего не произойдёт — я сплю.

В противном случае… я исчезну?

Нет, не исчезну. Ведь сектанты, которые в реальности умерли совершенно однозначно, продолжают жить в Лимбе.

В том и другом случае я ничего не узнаю.

Это принесло мне облегчение — я не хотел решать, отключать «брата» или оставлять его подсоединённым к этой пикалке. И я всё ещё не знал, что делать.

Поэтому, когда я открыл коматозному телу веки и заглянул ему в оба глаза, это было скорее интуитивно, чем обдуманно. Растерянный Андрэ вернулся за свой пульт управления — я услышал, как упало его тело, потеряв равновесие. А меня в свои объятия принял картонный полумрак Лимба.