Мерлин Маркелл – Лимб (страница 38)

— Как дела, Хлоя?

— Хреново.

— Что, расхотела бегать в костюме негритяночки?

Она села и схватилась за голову, жмурясь, будто мучаясь от сильной боли.

— По ходу, когда душа моя была под кайфом, она забыла, что надо цепляться за то тело, — сказала она. — И улетела обратно в долбанный Лимб. А ты?

— А я нашёл своё тело. И оно не мертво, оно в коме.

— Да ладно? — Хлоя округлила глаза. — А как ты тогда… я не понимаю… Блин! Я тоже в коме?

— Не знаю. Но остальные точно мертвы.

В окно было видно, что сектанты вышли на улицу и делали толпой зарядку. Какая милота. Когда я в последний раз разминался?

— Значит, и я мертва, — сказала она уверенно. Будто от этого что-то меняется. — То-то ты какой-то другой…

— Я другой?

— Да.

— В чём это выражается?

Она махнула руками и пощупала что-то в воздухе, потом очертила овал.

— Это словами не сказать, — заключила она.

— Это потому, что во мне есть искра, — обрадовался я.

— Нифига. Это из-за комы. Надо тебя разбудить!

Она схватила меня за руки, и мы закружились, как дети. Только вот я не разделял её энтузиазма.

— Не надо будить. Когда я очнусь, меня сразу посадят, — проговорил я, переводя дыхание.

— С чего это?

— Я же отключился с пушкой в руках. Или рядом с ней, не помню. Но там точно есть мои отпечатки.

— Пф-ф-ф, что там у тебя было, пневматика? Без лицензии?

— Снайперская винтовка, — упавшим голосом откликнулся я.

— Отличная шутка. Ну так? — она уставилась на меня. — Нет, только не говори, что это не шутка.

— Я серьёзно. Я сидел на крыше со снайперской винтовкой, когда меня самого сняли, или оглушили… короче, я не был среди остальных, но отключился одновременно с ними. Так же как ты.

— Блин, ну не похож ты на киллера. С виду такой тюфячок… и кого ты собирался стрелять?

Я промолчал.

И тут до неё дошло. Не знаю как, но дошло. Может, как говорит Доктор, я думал слишком громко.

— Ты хотел убить Мессию, да?

Я мог соврать. Мог повернуть всё в шутку. Но я сказал одно слово: «Да».

— Я убью тебя, а потом буду убивать снова и снова, я посвящу свою вечность твоей бесконечной смерти, тварь, — прорычала Хлоя. — И ты всё это время ходил рядом со мной, улыбался, ещё обижался на что-то…

Она схватила со стола увесистую фигурку-слона и замахнулась.

— Твоё последнее слово, тварь! Хотя нет, ты не заслуживаешь последнего слова. Ты мне только ответь: почему? Он и так шёл умирать!

— Он вёл их всех на убой, — я кивнул в сторону окна, — как скот на мясокомбинат. Вы все были для него мясо, и я это знал. А то, что другое измерение и правда существует, не знал. Я хотел их всех спасти. Разве можно меня за это винить?

— Можно, — ответила Хлоя, покачивая слоном, — потому что ты врёшь. Я тебя хорошо узнала, ты бы в жизь ни за кого не заступился, тем более за тех, кого ты презираешь — а я по глазам вижу, что презираешь. Правду, тварь!

От неё в разные стороны полетели искры, одна упала на ковёр и прожгла в нём дыру, как от касания сигареты, другая приземлилась на шторе. Ткань медленно начала разгораться.

— Я хотел хотя бы раз в жизни сделать что-то хорошее, — сказал я, поднимая руки, мол, сдаюсь, я беззащитный, а ты устыдись своего гнева. — Первую правильную вещь в своей жизни — я, который до этого творил только несусветную, бесполезную хрень вроде развешивания картин с глазастыми квадратами и треугольниками в чужих домах.

— Нашёлся мне Христос! Не верю!

— Когда ты хотела завладеть телом Мишель, разве я за неё не заступился? Хотя она мне никто.

Как же она кипит! И ведь ещё не знает, что это я по случайности помог ей расстаться с жизнью. Не знает и то, как я принёс себя в жертву в чёрном лабиринте — лишь бы только показать Хлое клочок синего неба… Раньше я бы обиделся такому стечению обстоятельств, но теперь только печалюсь. Я ведь могу рассказать ей, кто был «ангелом» в ванной, уколоть напоследок… Но я не буду.

— Одно дело — «мямямя» над ухом, другое — купить, блин, снайперскую винтовку, которая стоит дохрена, занять позицию, прицелиться и нажать на курок! Всё, последнее предупреждение! Если признаешься — я буду просто тебя убивать, без пыток, если нет…

— Я его ненавидел, — наконец признался я. — Лично его. Посвятил ему несколько лет, устраивал выставки, интервью. Я сделал его знаменитым; без меня он был никто! Развлекал его, как личный клоун, когда он впадал в депрессию! Он жил за мой счёт, ел мою еду, носил мою одежду! И ради чего? Ради того, чтобы услышать, что он теперь гуру великой общины, а от меня ему нужны услуги по организации, потому что я больше ни на что не годен? Он же никогда не видел во мне человека, только инструмент, а я убил на него столько сил, физических и душевных, столько денег я на него потратил… Это меня в конце концов свело с ума, мне уже глюки начали являться и нести всякую чушь!

Хлоя расхохоталась, и я умолк. Что смешного? Она смеялась и смеялась, чуть не прихрюкивая и присвистывая. А штора за её спиной пылала уже полностью, как огненный ореол вокруг Хлои.

— Блин, ты один в один как твоя мамка-наседка, — прорвались слова сквозь её смех. — «Я на сыночку всю жизнь положила, а сыночка мне не отвечает взаимностью, буду я сыночку ревновать, а когда всё пойдёт совсем не по-моему, возьмусь за ремень».

— Мне всё равно, что ты о том думаешь. Думаешь ты правильно, но запоздало. Я всё отпустил. Вообще всё, — отозвался я и сказал тихо, так, что она не услышала: — Прости меня за все те глупости, о которых ты знаешь и не знаешь.

В комнате уже бушевал настоящий пожар. Хлоя выпрямилась, отсмеявшись.

— Всё, помолился? Что ж, спасибо за правду, но умирать ты всё равно будешь много, много раз.

Она сделала шаг вперёд… и посерела в самом буквальном смысле этого слова.

— Что…

Слон выпал у неё из рук. Ещё шаг, и Хлоя вдруг рассыпалась — от неё осталась куча пепла. А я обратился потоком воды, впитал её, скользнул по пламени, успокаивая его, и вынурнул из окна на улицу.

Сектанты на улице тоже исчезали один за другим — кто-то просто растворялся и будто бы улетал вверх, кто-то врастал в землю, погружаясь в неё с каждой минутой — пока даже макушка не скрывалась под травой, кто-то превращался в пепел, как Хлоя. Люди кричали, хватали друг друга. Метался меж ними приметный Давид, пытался успокаивать — пока не улетел сам.

Мне стало страшно. Я-то думал, что уже утратил способность бояться, но…

Кто-то положил руку мне на плечо. Это оказался Доктор, теперь в виде летающего шара с щупальцами, но в неизменных очках.

— Что, чёрт возьми, творится? — спросил я.

— Их хоронят, — ответил тот, поправляя очки щупальцем. — Кого-то закапывают, кого-то, как твою подружку — кремируют.

— Поэтому она всё время горела? Готовилась к кремации, что ли?

— Может быть. Хотя я полагаю, что она просто взрывоопасная.

— А я думал, что вы всё знаете.

— Я не могу «всё» знать, я же не бог и даже не дьявол, — скорбно проронил Док.

— Ага, ага… А кто вы, всё-таки?

— Объяснить это вам невозможно. Я облечён в форму парня в очках, который может испытывать человеческие эмоции вроде гнева или насмешки только потому, что вы сами облекаете меня в эту форму. К тому же, поскольку ваше сознание бессильно осмыслить существо иного порядка, что не состоит из плоти и в то же время является много большим, чем набор мыслей, чувств и идей, наше взаимодействие происходит через призму всего, что лежит вне вашего сознания. Эта связь поднимает вал страхов из бессознательного и понукания из над-сознательного. Поэтому я для вас — словно существо из кошмаров и одновременно непрошеный злобный учитель. Любое сверх-Я заинтересовано в том, чтобы заставить хозяина прыгнуть выше собственной головы. К сожалению, это возможно только через насилие над «Я». Ваша психика интерпретирует это как умеет — будто бы я вас реально пытаю, издеваюсь над бедным своим гостем. Но поскольку я ещё и ваше «Оно», обитель страхов и всего того, что вам хотелось бы вытеснить и забыть, вы воспринимаете меня как что-то чёрное, ужасное, как воплощение зла — но я не зло. Я — это вы, посокольку львиная доля меня, даже эти слова — ваша интерпретация. И в то же время я — не вы.

Я мало что понял из этой лекции, растерявшись ещё на середине. На улице к тому времени уже не осталось ни одного сектанта. Только я и Доктор в огромном пустом городе, на который опускался туман. Белая мгла вплотную подступила к соседним домам, а небо уже висело чуть ли не в паре метров над моей головой. Иногда его вспышками прорезали редкие лучи. Послышался гул голосов, а на языке появился лекарственный привкус.

— Значит, вы не творец душ? И это неправда, что вы делаете души из мусора?

— Это была маленькая забава, опять же помноженная на вашу личную интерпретацию; на этот раз — своей души как «мусорной». Разве можно сделать душу из мусора? Что за глупость. Душа свята. А вам нужно оправдание: «я жил, как грязь, потому что из неё соткан».

Я верил Доктору и не верил одновременно.