Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 59)
– Да будет так, – промолвила Диэда. – Я клянусь подменять Эйлан до тех пор, пока она не родит, если после того ты, в свой черед, позаботишься о том, чтобы я получила, чего хочу.
– Обещаю. – Кейлин воздела руку. – Призываю в свидетели Великую Богиню. Никто из живущих не посмеет обвинить меня в том, что я когда-либо нарушала данную клятву.
Со дня смерти Лианнон минуло полмесяца, настал праздник Лугнасад. Эйлан ждала вместе с Кейлин в отдельном домике, где Верховная жрица обычно готовилась к ритуалам. Тревога обострила слух молодой женщины до такой степени, что она чутко уловила шарканье сандалий у порога. Дверь распахнулась, на пороге застыла фигура в капюшоне – в сумеречном свете вошедший казался настоящим исполином. Позади смутно угадывались силуэты других друидов.
– Эйлан, дщерь Реис, Глас Великой Богини избирает тебя. Готова ли ты всецело предаться Ей? – Голос Арданоса рокотал гулким колоколом. У Эйлан от страха свело живот.
В памяти ее разом воскресли все россказни, которых она наслушалась в Доме дев, и Эйлан разом утратила способность мыслить разумно. И неважно, вправду ли Богине есть дело до того, чем занимались они с Гаем, в отчаянии думала молодая женщина. Пройти через испытание живой и невредимой удастся разве что чудом! «Я-то думала, что бросаю вызов всего-навсего друидам, а бросила вызов Ей Самой и навлекла на себя Ее гнев. Великая Богиня непременно покарает меня смертью! А что станется с моим ребенком?» – гадала Эйлан. Но если Богиня накажет нерожденного младенца за грех его матери, значит, Она – вовсе не та исполненная любви и благодати сила, которой Эйлан поклялась служить.
Арданос ждал ответа – ждали все, глядя на нее с надеждой или с осуждением, – и молодая женщина постепенно успокоилась. «Если я не нужна Владычице такая, какова есть, то мне незачем жить». Эйлан вдохнула поглубже, укрепляясь в решении, которое так непросто далось ей в одну из бессонных ночей после смерти Лианнон.
– Готова. – Голос Эйлан почти не дрожал. Хорошо, что Бендейгид сейчас где-то на севере, вместе с Кинриком. Молодой женщине казалось, она не осмелилась бы посмотреть отцу в глаза.
– И ты заявляешь, что достойна стать сосудом и вместилищем для Ее духа?
Эйлан судорожно сглотнула. Достойна ли? Не далее как прошлой ночью она усомнилась в себе и рыдала на плече у Кейлин, точно перепуганный ребенок.
«Достойна? А кто из людей и впрямь того достоин, если на то пошло? – спросила тогда Кейлин. – Мы все не более чем смертные; но избрана – ты. Иначе зачем же, скажи на милость, ты училась и готовилась столько лет?»
Архидруид не спускал с нее глаз – словно ястреб, что следит с небес, не послышится ли предательский шорох в траве, Арданос ждал, что она запятнает себя лжесвидетельством – и окажется в его власти. Эйлан смутно осознавала, что старик от души наслаждается происходящим.
«Лианнон сочла меня достойной», – напомнила себе Эйлан. Только пройдя ритуал до конца, она сумеет оправдать предсмертную волю Верховной жрицы и свой собственный выбор, который сделала, отдавшись Гаю под сенью дерев. Тогда Эйлан казалось, что она утверждает и провозглашает закон Великой Богини не в пример более древний, нежели тот, что связывает ее обетом целомудрия. Отказаться от испытания означает признать их с Гаем любовный союз грехом. Эйлан гордо вздернула подбородок.
– Я достойна стать священным сосудом и вместилищем для Ее духа. Да разверзнется земля и поглотит меня, да отвратятся от меня боги, коими клянусь я, да обрушится небо на мою голову и сокрушит меня, если я лгу!
– Той, что избрана стать Верховной жрицей, заданы должные вопросы; та, что избрана стать Верховной жрицей, принесла клятву… – объявил Арданос друидам, его сопровождавшим. И обернулся к женщинам. – Теперь пусть пройдет очищение и подготовит себя к обряду.
На миг Арданос задержал взгляд на Эйлан. В глазах старика отражались противоречивые чувства: жалость, удовлетворение и досада. Затем он резко развернулся и вышел за дверь. Друиды последовали за ним.
– Эйлан, да не дрожи ты так, – тихо увещевала Кейлин. – Не дай этому старому коршуну себя запугать, бояться тут нечего. Богиня милосердна. Она нам мать, Эйлан; она – Матерь всех женщин, созидательница смертного мира. Не забывай об этом.
Эйлан кивнула, понимая, что даже если бы все шло заведенным порядком, сейчас, в преддверии испытания, она все равно тряслась бы от ужаса. Ну да если ей суждено погибнуть, то пусть бы от руки Великой Богини и не иначе; не хватало еще умереть от страха накануне ритуала!
Полог колыхнулся; в комнату вошли четверо младших жриц – в их числе Сенара и Эйлид, – неся в ведрах воду из Священного источника. Девушки остановились на пороге, почтительно и робко глядя на нее. «Длань Великой Богини коснулась меня», – подумала Эйлан. В их лицах отражалось то же благоговейное изумление, с которым сама она всегда взирала на Лианнон. Все они были совсем юны; все, кроме Эйлид, младше нее…
Эйлан хотелось кричать: «Ничего не изменилось; я все та же Эйлан…» – но на самом-то деле поменялось все, и в первую очередь она сама. Однако ж, когда ей помогли раздеться, она оглядела себя и с удивлением отметила, что тело ее осталось почти прежним: беременность не слишком-то давала о себе знать.
Но ведь младшие жрицы – девственницы. Неудивительно, что они не видят мелких признаков и черточек, связанных с приближающимся материнством. Девушки помогли Эйлан омыться, так же, как сама она так часто помогала Лианнон. Молодая женщина стояла на сквозняке, вся дрожа; ей чудилось, что прозрачные ледяные струи, обжигающие тело ледяным холодом, и впрямь, как ни странно, несут в себе очищение, словно вода стирает не только последние следы близости с Гаем, но и всю ее прежнюю жизнь.
Эйлан – но только это была уже совсем другая, полностью обновленная Эйлан! – позволила девушкам облачить себя в ритуальные одежды. На чело ей, по обычаю, возложили венок. Вьющиеся стебли туго сдавили ей лоб, голова на миг закружилась. «Уж не первое ли это прикосновение Богини – откуда-то издалека?» – подумала про себя молодая женщина.
Странное чувство овладело Эйлан: она словно бы больше не принадлежала сама себе. В голове шумело; она смутно осознавала, что голодна. Настой из священных трав, который ей предстояло испить в самом начале ритуала, принимать следовало на пустой желудок, иначе расхвораешься. Кейлин как-то обмолвилась, что недуг Лианнон, как ей кажется, был отчасти вызван длительным употреблением этих трав. На краткий миг Эйлан задумалась, не повредит ли снадобье и ее здоровью. Но тут же улыбнулась, решив, что у нее еще достанет времени побеспокоиться о будущем, если она переживет этот вечер.
Ей подали чеканную чашу с магическим зельем Прозрения. Эйлан знала, что в нем есть ягоды омелы и другие священные растения: она не раз видела, как Миэллин собирает нужные листья и травы. А еще в ритуальное зелье добавлялись некоторые виды грибов; простой люд их не собирал, ведь они считались не только священными, но и ядовитыми; в пищу эти грибы, безусловно, не годились. Однако жрицы знали: при употреблении в небольших количествах они многократно усиливают обычную способность ясновидения, которому Эйлан обучалась все эти годы.
Дрожа всем телом, Эйлан приняла чашу из рук Эйлид – как столько раз проделывала на ее глазах Лианнон. Кейлин права, подумала про себя жрица, поднося чашу к губам. Она так часто прислуживала Лианнон при совершении этого ритуала, что и впрямь отлично знала, что нужно делать.
В ходе церемонии от помощницы всегда требовалось символически пригубить зелье, так что Эйлан думала, будто знает, чего от него ждать. Но, уже наклоняя чашу, она вспомнила, что Верховной жрице полагается выпить отвар сразу, одним глотком – иначе осушить чашу до дна не удастся. Настой оказался невыносимо горек; с трудом проглотив его, Эйлан задумалась, а не яд ли это. Ведь Арданосу было бы очень удобно таким образом от нее избавиться! Но Кейлин уверяла, что сама заварит травы и никого к ним не подпустит. Эйлан оставалось только положиться на слово своей наставницы.
В голове у нее помутилось, к горлу подступила тошнота. Итак, возмездие все-таки ее настигло? Нет, сдаваться Эйлан отказывалась. Решительным усилием воли она овладела собою, глотнула воды, чтобы избавиться от привкуса во рту, и, закрыв глаза, стала ждать.
Очень скоро резкий приступ дурноты миновал. Эйлан снова зажмурилась: перед глазами у нее все плыло, мысли мешались. Она села, дожидаясь, чтобы равновесие восстановилось. Ей смутно помнилось, что именно так все и происходило с Лианнон. В ту пору юной жрице казалось, что всему виной старческая немощь. Но ведь Лианнон на самом-то деле было не настолько уж много лет! Неужели она, Эйлан, тоже одряхлеет до срока? Что ж, пока ей остается лишь надеяться на то, что ей суждено состариться!
В комнате возникло какое-то движение, девушки отошли назад. Перед Эйлан стоял Арданос. Она с трудом разлепила отяжелевшие веки – и подняла глаза на гостя. Архидруид смотрел на нее неотрывно, без тени улыбки.
– Вижу, Эйлан, тебя уже подготовили. Ты прекрасна, милая. Люди ни на миг не усомнятся, что к ним явилась сама Великая Богиня… – Ласковые слова в его устах звучали на диво непривычно.