Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 61)
Несколько дней спустя Кейлин призвала Диэду в покои Верховной жрицы. Эйлан сидела у огня – бледная и измученная.
– Настало время тебе сдержать слово. Эйлан достаточно окрепла, чтобы пуститься в путь. Мы переправим ее в тайное убежище, и там она останется, пока не родит.
– Но это просто нелепо! Ты вправду думаешь, что никто не заметит подмены? – горько усмехнулась Диэда.
– С тех пор, как она стала Верховной жрицей, она почти не снимает покрывала: мало кто из женщин обители заметит разницу, а если и заметит, то, конечно же, решит, что это обряд на нее так повлиял.
«А вот Кинрик бы сразу понял, что это я», – с тоской подумала Диэда. Ах, если бы он примчался сюда и увез ее прочь! Но она вот уже больше года не получала от него вестей. И даже если бы он узнал правду – неужто он приехал бы к ней?
– Твой отец очень тебе признателен, – обронила Кейлин.
Диэда поморщилась. «Еще бы ему не быть мне признательным! Если бы я настояла на том, чтобы уехать из обители и выйти замуж за Кинрика, чем бы сейчас закончилась эта ваша комедия?»
– Диэда… – Эйлан впервые обратилась к ней сама. – Мы всегда с тобой были все равно что сестры. Ради нашего кровного родства – и еще потому, что ты тоже знаешь, что такое любовь, – пожалуйста, помоги мне!
– По крайней мере, у меня хватило ума не отдаться мужчине, который меня бросит! – язвительно отозвалась Диэда. – Кейлин поклялась отправить меня на Эриу. А ты,
– Если я останусь Верховной жрицей, я попытаюсь помочь вам с Кинриком. А если я обману твои ожидания – ты знаешь достаточно, чтобы меня уничтожить. Тебе довольно?
– Пожалуй. – Диэда улыбнулась странной улыбкой. Когда она пройдет обучение у друидов Эриу, от одного ее слова кожа ее недоброжелателей пойдет волдырями; она сумеет зачаровать своей песней птицу и зверя; она обретет способности, о которых эти благочестивые святоши и мечтать не смеют. Диэда внезапно осознала, что раздражают ее только ограничения, налагаемые на жриц. А вот от обладания властью она бы не отказалась.
– Хорошо же, я помогу тебе, – промолвила она и протянула руку к покрывалу.
Глава 18
Невзирая на все страшные байки о северных землях, которых Гай вдоволь наслушался в Лондинии, путешествие через северную Британию в конце лета для сильного, здорового юноши вовсе не оказалось таким уж тяжким испытанием. Дождь шел не каждый день, в воздухе разливался аромат свежего сена. Проезжая через восточные области и с каждым днем забираясь во все более глухие дебри, Гай с профессиональным интересом рассматривал леса и холмы, ведь в ходе предыдущей военной кампании он прошел маршем вверх по западному побережью через Ленак, а здешние края были ему внове. Отцовский ординарец Капелл сопровождал Гая и в этой поездке, так что было кому разбить лагерь и позаботиться о лошадях. А сам Гай достаточно хорошо говорил по-бриттски, чтобы местные жители оказывали путникам добрый прием под своим кровом.
Чем дальше на север продвигался Гай, тем больше говорили вокруг о военных кампаниях наместника Агриколы. От одного ветерана, который недавно вышел в отставку и теперь заведовал почтовой станцией, молодой офицер узнал, что в прошлом году, когда у каледонского берега появился римский флот, местные впали в панику, в отчаянии ринулись в атаку – и разгромили и без того ослабленный IX легион, прежде чем конница Агриколы ударила им в тыл.
– Там ужас что такое творилось, сынок, просто ужас, – признавался станционный смотритель, – эти демоны завывали как волки прямо посреди нашего лагеря, а легионеры спотыкались о натянутые веревки палаток и падали, пытаясь добраться до оружия. Но нам удалось-таки сдержать их натиск; вовеки не забуду той минуты, когда вдали внезапно блеснули наши стяги и мы поняли, что победа за нами. – Он глотнул еще кислого вина и вытер губы тыльной стороной кисти.
– Уж тут-то мы воспряли духом, можешь мне поверить! А когда нам на помощь наконец-то подоспел XX легион, мы уже готовы были сказать тамошним ребятам, что к самому веселью они опоздали – мол, возвращайтесь домой, мы и без вас справились! Но у нашего военачальника не забалуешь, он всех к делу приставил. Если бы эти размалеванные черти не разбежались по своим гиблым лесам да болотам, мы бы их под корень вырезали. Ну да надо же было оставить что-то и вам, молодым охотникам за славой! – Он рассмеялся и предложил Гаю еще вина.
Гай с трудом сдержал улыбку. Об этой битве он кое-что слышал от тех, кого отослали назад в Деву, но ему было любопытно узнать подробности от очевидца, который сам находился в лагере, когда напали каледонцы.
– О, наместник – великий человек, поверь моему слову! После событий прошлого лета даже те, кто трусил да ныл, что на севере-де опасно, поют ему хвалу. Он тебе работу найдет, даже не сомневайся: отличишься ты пару раз в настоящем деле, стяжаешь почести, а там и карьера в гору пойдет! Эх, жалею, что не могу поехать с тобой, сынок, право, жалею!
Лициний ни словом не обмолвился о том, что Гаю, возможно, предстоит служить под началом наместника, но Гай внезапно подумал: а не послали ли его на север с депешами в том числе и затем, чтобы привлечь к нему внимание Агриколы? Для наместника провинции Агрикола, как ни странно, неплохо ладил со своими прокураторами. Покровительство Лициния может оказаться небесполезным.
В предыдущей военной кампании Гай был самым обыкновенным молодым офицером, одним из многих: все эти зеленые юнцы рвались к славе и полностью зависели от своих центурионов. Сражаясь под знаменами Агриколы, Гай имел возможность оценить талантливого полководца по достоинству, но тот его, понятное дело, вряд ли запомнил. При мысли о том, чтобы заслужить уважение своего командира, в душе юноши пробудилось честолюбие.
Вскоре охотничьи угодья бригантов остались позади, а Гай оказался в краях еще более диких: тамошние жители говорили на диалекте, которого Гай не понимал. Рим, безусловно, может покорить эти земли, но вряд ли когда-либо сумеет управлять ими, думал про себя юноша, проезжая через бесплодные пустоши и глухие леса. Присутствие здесь римской армии можно было сколько-то оправдать разве что насущной необходимостью положить конец набегам дикарей-каледонцев и их союзников из Гибернии, которые грабили и разоряли плодородные южные земли – как когда-то сожгли дом Бендейгида.
Затяжные северные сумерки уже окрашивали небо в густо-фиолетовый цвет, когда Гай добрался до Пинната Кастра – эту крепость XX легион возводил выше залива Тавы, где прошлым летом грозный римский флот посеял такое смятение среди каледонцев. За крепким частоколом уже поднялись каменные стены, и кожаные палатки походного лагеря сменились деревянными казармами и конюшнями – казалось, этим постройкам не страшна никакая зима даже в здешней глуши. Крепость казалась тем огромнее, что была почти безлюдна.
– А где все? – спросил Гай, въехав в ворота, на которых красовался герб легиона – изображение дикого кабана, – и вручив свое предписание дежурному офицеру.
– Да там, в горах. – Офицер махнул рукой куда-то в направлении севера. – Ходят слухи, что вождь вотадинов по имени Калгак наконец-то объединил племена под своей рукой. Старикан гонялся за ними все лето, отмечая свой путь походными лагерями, словно брод – камешками. Тебе до него еще с неделю ехать, но, по крайней мере, нынче вечером ты поспишь под крышей и согреешь утробу горячим ужином. Не сомневаюсь, что утром префект даст тебе сопровождение; досадно будет угодить в засаду – после того, как ты проделал такой путь!
К тому времени Гай мечтал не столько о еде, сколько об армейской бане, но, вымывшись, весьма порадовался ужину. Префект лагеря, оставленный в крепости с небольшим гарнизоном, явно изнывал от скуки и немного нервничал. Он встретил гостя как родного и, похоже, был очень рад поговорить со свежим человеком.
– Ты ведь слыхал о восстании узипов? – осведомился префект, как только унесли блюдо с остатками тетерева под соусом.
Гай отставил чашу с вином – за столом подавали очень недурное фалернское! – и выжидательно поднял глаза на собеседника.
– Когорту узипов, набранную в Германии, – а это были сущие дикари, сам понимаешь, только-только из своих жутких болот повылезали, – переправили в Ленак. Они восстали, захватили три корабля – и проплыли с запада на восток вдоль всего побережья Британии, обойдя ее кругом.
– Выходит, Британия все-таки остров… – Гай воззрился на собеседника во все глаза. Этот вопрос обсуждался в ходе застольных бесед сколько он себя помнил.
– Похоже на то, – кивнул префект. – В конце концов свебы взяли в плен уцелевших и снова продали их в рабство римлянам по нашу сторону Рейна[27] – вот так мы обо всем и узнали!
– Занятно! – усмехнулся Гай. Вино уже ударило ему в голову, по телу разливалось приятное тепло. Отличная история: будет что рассказать Юлии по возвращении в Лондиний! Молодой офицер сам себе удивлялся: с какой стати ему вдруг захотелось поделиться услышанным с Юлией? Но ведь оценить иронию сумеет только тот, кто сам принадлежит к миру римлян! Вот Эйлан ничего бы не поняла. Гай вдруг осознал, что в нем словно бы уживаются два разных человека – римлянин, который помолвлен с Юлией, и бритт, который любит Эйлан.