Мэрилин Маркс – Принц запретов (страница 19)
– Под развлечениями я имею в виду ужин и беседу, только и всего. – Он склонил голову набок. – Весьма занимательную беседу, надо сказать. Я бы отдал тысячу просто за то, чтобы узнать, что забыл у Лиллиан запонки. В следующий раз проси больше. Вымогать так вымогать. – Он раскрыл меню со щелчком. – Не хочешь еще выпить? Раз уж с твоими мерзкими делишками покончено.
Я уставилась на него:
– Вы шутите?
– Ни капельки. Кроме того, теперь, когда мы с тобой вступили в такую финансовую
Прошла целая вечность, прежде чем я наконец пробормотала:
– Да просто вы ужасный преступник.
– ФБР это скажи. Они вот уже какую неделю охотятся за моей задницей. – Неожиданно грубые словечки слетели с его языка без всяких усилий и сожалений.
Казалось бы, от любого, кто сознательно нарушает закон, стоит ждать как минимум вульгарности и как максимум аморальности, но Джек Уоррен как никто умел обманывать ожидания.
Надо было бежать. Схватить в охапку чек и свою замутненную совесть, поскорее собрать вещи – и на поезд, домой. Но вместо этого я произнесла:
– А вы совсем не такой, как я думала.
– Ну да, согласен, в личной беседе я очаровываю еще сильнее.
Мои губы дрогнули – трудно было сдержать улыбку. Джек тем временем проворчал, что лобстер в этом ресторане ужасен на вкус.
– Мне пора.
Не успела я встать со стула, как он сказал:
– Посиди еще и поешь со мной, пожалуйста. Я же выложил целых пять сотен за такое удовольствие.
– Вообще-то тысячу.
– Тысяча – это общая сумма. Пятьсот отдал за вымогательства и пятьсот за удовольствие.
– Почему я здесь? – выпалила я.
Не то чтобы я не знала. Последние сомнения исчезли, стоило ему упомянуть про «пока не переспал», но я хотела выяснить, чувствует ли он эту самую тягу. Как я. Только поэтому я не сгребла деньги и не сбежала, когда он подписал чек.
– Люблю ужины и приятные разговоры.
Уж кем-кем, а болтуньей я не была, и мы оба это знали. Не считая подготовленной речи, я в присутствии Джека и одну-то единственную фразу с трудом могла из себя выдавить.
– Я польщена. Уж простите, что внезапный интерес к незнакомцам кажется мне необычным. Но я честно признаюсь: с такими, как вы, я разговаривать совсем не умею.
– Такие, как я, – это кто, Аделина?
– Гангстеры, – уточнила я. Его губы едва заметно дрогнули. – Простите за прямоту, но меня не так-то легко впечатлить деньжатами и выпивкой.
– Выходит, эта деталь моей биографии тебя тревожит?
– Верно.
– Почему?
А вот это уже совершенно не его дело. Как и судьба моего брата. Впрочем, Томми ведь пришлось перебраться в Нью-Йорк именно из-за всей этой темной истории.
– Как мне кажется, вы приносите больше вреда, чем пользы. А мир и так прогнил, зачем же портить его еще больше?
Он криво ухмыльнулся:
– Какая глубокая мысль.
– Я очень ценю честность. Когда вы говорите, что мы подружимся, мистер Уоррен, вы ошибаетесь. Не быть нам друзьями. Тут все дело в характере и выборе.
– Характер и выбор, – повторил он с уже знакомой ленивой интонацией. – При этом ты меня оклеветала. И поселилась в моей квартире. А чек, который я тебе выписал,
– Просто у меня, в отличие от вас, нет выбора.
Я яростно стиснула носовой платок, сама не зная, что я имела в виду: говорила ли я о своем положении или подсознательно оправдывала недавние решения. Впрочем, не успела я ощетиниться, как он разом убрал все мои иголки: склонил голову набок и с неподдельной искренностью произнес:
– Мне очень жаль, что у тебя нет выбора.
Я сглотнула. К нашему столику снова подошел официант, но Джек прогнал его взмахом руки. Не смея взглянуть ему в глаза, я снова принялась разглядывать убранство комнаты: пышную зелень, лепнину ручной работы, позолоченные перила, дорогую мебель из красного дерева. Богатства иного рода, недоступные дельцам вроде мистера Уоррена. Недаром «новые деньги» зовутся именно так – до недавнего времени процветали лишь те, кому богатство досталось по наследству, и вот все изменилось. Кому, как не мне, знать, что наследственной бывает и бедность и какие глубокие шрамы она оставляет.
– Лиллиан была права.
Джек снова привлек мое внимание. Эти глаза… Боже, ну что за глаза! Их взгляд расплавлял мгновенно, пробуждал под кожей отчаянное желание, отнимал самоконтроль, и тот будто песком ускользал сквозь пальцы.
– Вы о чем?
– Я расспрашивал ее о тебе. Она сказала, что ты очень добрая, но очень грустная.
Интересно, подумала я, как бы изменилось это описание, узнай Лиллиан, как я ее обманула.
– Никакая я не грустная.
Джек постучал пальцами по столу. Стук вышел глухим из-за кожаных перчаток. Странно, что он их не снял. Спеша сменить тему, я спросила:
– У вас что-то с руками?
Он выдохнул и заговорщически оглядел комнату:
– По мнению местной публики – да, но тебе я могу показать, если хочешь.
Еще как! И дело было не только в желании удовлетворить любопытство. Я вдруг поняла, что мы еще ни разу не соприкасались по-настоящему. Интересно, какие его руки на ощупь? Грубые, как у работяги, или мягкие и гладкие, как сама беззаботная жизнь? Но стоило ему стянуть перчатки и положить ладони на шуршащую скатерть, и я поняла, что обе мои догадки неверны.
Его кисти были покрыты татуировками. Реалистичными, причудливыми, пугающими. Их было так много, что, казалось, он натянул поверх обычной кожи чернильные перчатки. Пространство заполняли сложные узоры, символы, вычурные узлы, но больше всего притягивали внимание два крупных рисунка. На левой руке была изображена роща – такая реалистичная, что, казалось, я вижу, как колышутся на ветру кроны деревьев. На правой руке – ветки, перевязанные веревкой и охваченные пламенем, устремленным в беззвездное небо.
Настойчивый, нестерпимый жар снова прошелся по моей спине. На костяшках же в три ряда были вытатуированы буквы на незнакомом языке.
– Что тут написано?
–
– Это на валлийском?
Он кивнул. Не то чтобы это объяснение было понятным, но в моей груди разгорелось жаркое пламя, словно решив посоревноваться в мощи с тем, чернильным, на его коже. Я еще не встречала человека с татуировками. Томми вечно твердил, что их делают только моряки да всякий сброд, но такая
Я тихо выдохнула. Сладчайший мед тут же окутал мои вены, потянул куда-то на дно. Это нехитрое касание обернулось экстазом, симфонией, удовольствием настолько сильным, что по спине побежали мурашки. Тут же безумно захотелось большего. Еще касаний, еще наготы, а память принялась подкидывать образы: вот мой темный принц ждет меня в лесу, за деревьями, в темноте, которую разбавляет лишь слабый свет луны. Вот меня целуют его опухшие губы, вот они ласкают меня, а рука тем временем поднимается по бедру. Вот потолок, весь в цветах вистерии и белладонны. Глаза Джека – точнее, моего темного принца – поблескивают во мраке, а вокруг нас ревет река. Ткань моего белого платья вздымается между нами, и я слышу шепот. Обещание. Вопрос…
Он отстранился. Я заморгала. Мерный гул сменился звонким смехом и громкими разговорами. Мой взгляд снова сфокусировался на золотых лампах, на зелени, расставленной по комнате, на официантах в строгих костюмах. На пронзительных глазах мистера Уоррена.
Я приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Показалось, что у меня начался жар.
– Ты в порядке, Аделина? – спросил он, но вопрос донесся до меня словно бы сквозь толщу воды. Я кивнула и взяла из его рук носовой платок, но не для того, чтобы вытереть лоб, а в надежде, что его пальцы снова скользнут по моим. Мои губы онемели, а по рукам и ногам будто бы сновали языки пламени, которые мог погасить своим касанием лишь он, – вот только Джек Уоррен снова надел перчатки. И когда он склонился ко мне и промокнул мой лоб, я ощутила лишь прохладу черной кожи.
– Это все ошибка.
Я не сразу поняла, что эти слова были произнесены мной. Теперь их уже не забрать назад. Да, это все было ошибкой. Не стоило уезжать из Джорджии. Не надо было обещать Томми, что я постараюсь приноровиться к новой жизни. Не надо было радовать мистера Уоррена разговорами, ужином и так далее. Меня вдруг залихорадило и накрыло волной необъяснимой паники. Какой-то глубинный, первобытный инстинкт вопил:
Я вскочила. Гости, сидевшие за соседним столиком, насторожились. Десятки глаз впились в меня, но я видела лишь один взгляд. Взгляд золотистых глаз, темнеющих с каждой секундой. Именно он не покидал моих мыслей, пока я изо всех сил бежала прочь.
Глава десятая
Только добравшись до своей квартиры, я перевела дух. Целых два часа я плутала по городу, пытаясь отыскать дорогу, а когда наконец доползла до дверей, над головой уже раскинулось бескрайнее ночное небо. Первым же делом я схватила мешочек с солью и бросила несколько щепоток у порога.