Мэрилин Маркс – Принц запретов (страница 17)

– У меня для тебя новости! Бог ты мой, что тут случилось?

Я огляделась. Мои скудные пожитки были разбросаны по всей гостиной. В раковине громоздилась гора тарелок, по углам серела пыль. На кухонном столе, словно на алтаре, лежала папина гитара, а два из моих трех платьев служили оконными занавесками. На полу белел круг из соли, он прерывался только у двери, там, где я попыталась отразить атаку Лиллиан. Тревога пронзила меня острой иглой.

С минуту мы молча слушали, как тикают часы в квартире. Наконец Лиллиан вздохнула и кивнула на свою дверь:

– Может, зайдешь выпьешь чего-нибудь?

– Чай, кофе, что покрепче?

– Обойдусь, спасибо.

Лиллиан засуетилась на кухне, а я пока устроилась на ее диване креветочно-розового цвета, заваленном подушками. Я осмотрелась. Казалось, эта квартира принадлежит внебрачной дочери неизлечимого скопидома и эксцентричного музейного хранителя. У меня даже разболелась голова от обилия разномастной мебели, всевозможных безделушек, необычных картин, покрывавших разноцветные стены.

– Ну ладно, не хочешь немного взбодриться – как хочешь. – Она села напротив с пустой чайной чашечкой, но потом переставила ее на кофейный столик, где почти не осталось свободного места. – Скажи, что с тобой происходит? Я же вижу, ты не в порядке.

Ой, ну кто бы говорил! Я пожала плечами, стараясь не обращать внимания на ее пристальный взгляд.

– Как отношения с братом?

Я не смела взглянуть ей в глаза.

– Порядок.

Лиллиан кивнула, впрочем, я сидела опустив голову, так что заметила только то, как дернулся ее подбородок.

– Семья дело такое, тут бывают трудности. Особенно если потеряли родителя…

Моя тревога мгновенно усилилась, но тут я вспомнила, что сама же и рассказала ей о папиной кончине. Должно быть, вот он, еще один побочный эффект моего безумия. Потеря памяти.

– Это жизнь.

– Я все равно очень тебе сочувствую. – Она не стала продолжать эту тему, хоть с лица и не сошло встревоженное выражение. Я была благодарна ей за это и даже не стала возражать, когда она все-таки поднялась и налила нам чаю. – У меня для тебя хорошие новости.

– Да?

– Я поговорила с мистером Уорреном, у него в офисе появилась вакансия. Он намерен остановить выбор именно на тебе, и никаких собеседований не надо. – Лиллиан выдержала паузу. – Но при одном весьма особом условии.

Ну а как иначе!

– Каком же?

– Он хочет с тобой поужинать. – Она обвела меня взглядом, заприметив мои ввалившиеся глаза и посеревшую кожу. Одежду, которая теперь болталась на мне, потому что идти в магазин я отказывалась, а Томми уехал. Выражение ее лица стало еще более хмурым. Я даже испугалась, что отныне оно всегда будет таким. – Думаю, тебе такая прогулка не повредит.

Вот только на этой прогулке я буду повсюду видеть всевозможную нечисть. Реальна она или нет – я уже не понимала, но как ходить на работу, сидеть в офисе, как сохранять видимость здравомыслия, если тебя постоянно окружают чудовища, которых больше никто не видит, не слышит и не осязает?

Я покачала головой и тихо ответила:

– Спасибо за предложение, Лиллиан, я очень тебе признательна, но пока что мне лучше не работать.

Нас снова поглотила тишина. За окном чирикали птички и смеялись дети. На заднем фоне тикало трое часов, развешанных по разным стенам квартиры Лиллиан. Словно зоркие стражники, они наблюдали за этим напряженным моментом. Лиллиан сложила руки на коленях, заправила локон за ухо:

– Аделина, тебе нужна помощь?

Я уставилась на нее.

– Мы, девчонки, должны держаться вместе, помнишь? – Кажется, она мне подмигнула – тот ее фирменный приемчик, – но так вяло, что, возможно, мне это попросту показалось. – Но иногда есть решения и получше.

Я молчала. Лицо Лиллиан неожиданно приняло крайне серьезное выражение. Трудно было понять почему.

– Мистер Уоррен – очень влиятельный человек. Уж не знаю, что ты ему сказала на той вечеринке, но он остался… под впечатлением. Обещаю: если ты попросишь его о помощи, он приложит все возможные усилия. О чем бы ни шла речь.

Я нахмурилась. Ничего особенного я ему не говорила. Споткнулась, уронила бокал на ковер, только и всего. Наверное, он хочет со мной переспать. С Лиллиан вот у них точно что-то было. В день переезда я успела заметить на кофейном столике его запонки, золотые, с узнаваемыми инициалами.

Серебристая цепочка, припрятанная под складками одежды, обожгла мне талию. Я носила ее с собой весь месяц. Вот только никакого мистера Уоррена в моей комнате никогда не было. Как и дьявола. Там бывал только Томми, стерегущий мой хрупкий сон. Как я ни старалась, все никак не могла выудить из угасающей памяти ответ на вопрос, откуда же у меня эта чертова вещица. Может, мы с мистером Уорреном делали что-то такое, о чем я позабыла? Может, прав был священник и в мою душу проникло зло? Может, я уже сдалась на милость безумию, которое уже давно подбиралось ко мне своими когтистыми лапами?

Мне бы поправить рассудок. Вернуться домой. Снова увидеть папу. Ничего из этого мистер Уоррен не сможет.

Я была точно кролик. Я билась головой в стену, ждала, падала, начинала все сначала. Казалось, этому никогда не будет конца. Я позабыла свои ритуалы, литургию, которой меня научил папа, улыбку брата, старый фермерский домик. Теперь все это было где-то далеко-далеко. И чем меньше чувств во мне оставалось, тем хуже становилось. Поздней ночью я слышала, как по половицам бродит дьявольский народец, как он кричит и хохочет, не давая мне спокойно жить.

Я сломалась. Пришло время, и я поняла, почему в отчаянном положении человек иногда совершает ужасные вещи. Когда тебе нечего терять, последствия не имеют ни малейшего значения. И вот на исходе пятой недели в Нью-Йорке я написала Томми письмо, в котором говорилось, что у меня все хорошо, а потом сделала один звонок. В моем распоряжении было только имя, причем весьма распространенное, но его известность сыграла мне на руку: оператор сразу понял, кому перезвонить. Я оставила сообщение какой-то безымянной секретарше, а потом вышла к газетному киоску. Он был недалеко – пока я была в заточении, я каждый день слышала, как мальчишки-газетчики выкрикивают текст заголовков у нас под окнами.

Дьявольский народец заполонил улицу. Я старалась не смотреть на этих тварей. Делала вид, будто их не существует. Скоро все закончится. Я снова буду в безопасности. На обратном пути я зашла к Лиллиан и с часик поболтала с ней, дружелюбно улыбаясь, лишь бы получить то, что мне нужно. Потом вернулась домой и принялась ждать ответного звонка. И готовиться.

В пятницу ровно в шесть часов вечера в мою дверь постучали. Я знала, что Томми еще не вернулся из Чикаго, но в глубине души надеялась, что это он. Но за дверью меня ждал другой человек. Джек Уоррен. Глаза у него были все того же медово-золотого цвета, а костюм поражал своей безупречностью. В руке он держал букет роз.

– Мне очень приятно, но на свидания я не хожу.

Он склонил голову набок. Держался он расслабленно и уверенно, но о взгляд можно было порезаться, как об осколок стекла.

– А это дружеский презент, – объявил он тоном, намекавшим на обратное.

Я сглотнула, вдохнув полной грудью его узнаваемый аромат. Свежесть дождя, олеандр, нотки пушечной бронзы. Едкий, как дым фабрики через дорогу, и теплый, как бочки, в которых он хранит алкоголь. Все это были знакомые запахи, изменилась лишь их концентрация. Аромат окутал меня будто погребальный саван.

– Я же вас совсем не знаю, – сказала я, тщетно пытаясь сохранить невозмутимость. Под кожей разлилось опасное тепло.

Он улыбнулся самым уголком губ:

– А хотите узнать?

Глава девятая

– Только мне бы вернуться пораньше.

– Не переживайте, мисс Колтон.

Непрошеное чувство вины за весь этот план схлестнулось в моей голове с армией лживых слов, которые пришлось сказать брату и моему сегодняшнему спутнику. Постукивая тростью, он шагал по асфальту к своей гангстерской машине, а я старалась не отставать. Раньше мне доводилось ездить только в стареньком ржавом «форде», и этот автомобиль не шел с ним ни в какое сравнение. Черный, блестящий, со сверкающими хромированными вставками, в которых отражалось закатное небо, чтобы потом рассыпаться бликами по дороге, он потрясал воображение.

К счастью, большую часть пути мы ехали в тишине. Любые попытки Джека Уоррена завязать светскую беседу быстро разбивались о мое молчание, и в какой-то момент он понял намек. Крепче прижимая к груди сумочку, я в тысячный раз репетировала свою речь. Целую неделю я только и делала, что готовилась, или, как изящно сформулировала это Лиллиан, «наводила справки». Проще говоря, подслушивала и не брезговала социальными саботажами.

Через двадцать минут мы остановились у ресторана. Одного взгляда на позолоченные двери хватило, чтобы понять – это заведение явно не для грязных фермеров. И хотя я выбрала для вечера свое лучшее платье, мне все равно сделалось неловко. Если мистер Уоррен и заметил, что огонек в моих глазах померк, он не подал вида. Отослав камердинера, он сам обошел машину, открыл мне дверь и протянул руку в кожаной перчатке.

Стоило нам переступить порог, как по меньшей мере с десяток человек закивали мистеру Уоррену: официанты, швейцары и гости приветствовали его как старого друга. На нас накинулись с расспросами: не забрать ли шляпу, сумочку, нужно ли особое обслуживание или «как обычно», кто я такая, усадить ли нас за «стандартный столик» или мы предпочтем местечко потише? При мне ни один человек еще не привлекал столько чужого внимания. Джек Уоррен сохранял железное спокойствие, а персонал кружил вокруг него, точно пчелы. Эта толпа буквально загнала меня за столик в дальнем углу зала. А пока мы шли по ресторану, лавируя между другими гостями, по залу пробежала ощутимая волна тревоги. Когда мистер Уоррен выдвинул мне стул и пригласил занять место, в напряженной тишине снова послышались шепотки.