Мэрилин Маркс – Принц запретов (страница 11)

Лиллиан, как и обещала, постучала ко мне в дверь в восемь, уже разодетая, аки царица Савская, хотя нет, гораздо скандальнее! У меня челюсть отвисла, как только я увидела ее голые коленки, подвернутые чулки, сверкающий наряд, расшитый перьями. Лиллиан словно бы явилась к нам из другого мира. Блестки на щеках и драгоценные камни, сверкающие чуть ли не на каждом дюйме кожи, только усиливали это впечатление. А когда она показала мне наряд, который должна была надеть я, я покраснела до корней волос:

– Я не могу это надеть.

– Еще как можешь. – Лиллиан положила платье мне на кровать и оглядела мою фигуру с таким видом, точно я была ее фарфоровой куклой.

Если я наряжусь в том же духе, что и она, Томми удар хватит!

– Мой брат такое не одобрит.

– А почему надо во всем его слушаться? – Не предложив компромиссов, Лиллиан решительно подвела меня к зеркалу, слегка забрызганному краской. – Может, мы тебя подстрижем? Ты сильно против?

Я покосилась на ее отражение, разглядывая дерзкую стрижку. Сама я всю жизнь носила длинные волосы, но в Нью-Йорке все леди ходили с короткими. Я пожала плечами, маскируя страхи безразличием. Не то чтобы я любила перемены. Не то чтобы горела желанием в корне преобразить свою жизнь или подстроиться под новые традиции, но я ведь дала Томми обещание, что попытаюсь… В Фэйрвиле я так и не смогла влиться в общество, но, может, здесь у меня что-то получится? Нужно ведь как-то продержаться до тех пор, пока мы не заработаем денег и не вернем кредит банку.

Я кивнула, вручив Лиллиан бразды правления. Она так этому обрадовалась, что у меня даже голова закружилась, но это было приятное головокружение. Лед, сковывающий мое сердце, слегка расплавился от ее восторга. Если не считать братьев Бейкер и моей родни, никто рядом со мной еще так не радовался. Никогда прежде у меня не было друга.

Когда она закончила, мои веки окутало синевато-золотой дымкой, по щекам разлился нарисованный румянец, а губы приобрели винный цвет и соблазнительную пухлость, совсем как у самой Лиллиан. За столь яркий макияж меня бы взашей выгнали из Джорджии, но в слабом свете моей новой спальни мой облик казался волшебным, утонченным, магнетическим – и я с трудом узнавала саму себя.

Потом Лиллиан помогла мне облачиться в новое нижнее белье со словами: «Дорогуша, корсеты – это последний писк моды!» – и надеть через голову платье. Как я и боялась, оно едва доставало мне до колен. Фасон у него был слегка ампирный, с низкой талией, и потому оно скрадывало формы, но мой стилист остался всем доволен. Темно-изумрудные рукава, украшенные кружевами и драгоценными камушками, обтянули мои плечи. Камнями был усыпан весь наряд – их тут набралось бы на целое состояние, – а снизу платье было отделано золотой бахромой, которая щекотала лодыжки. Я запротестовала, когда Лиллиан стала подворачивать мне чулки, но она строго сказала: «Так надо».

– Сама Шанель не справилась бы лучше! – причмокнув, воскликнула она, снимая с моих волос заколки и поправляя волны, возникшие на волосах. С такой прической мне еще не приходилось иметь дела, но мою новую стрижку будто сам Бог велел укладывать именно так.

Лиллиан снова подвела меня к зеркалу, любуясь плодами своих трудов.

– И последний штрих!

Мне на лоб чуть выше только что выщипанных бровей легла золотистая лента, с которой свисали бриллиантовые, жемчужные и золотые украшения. Ни дать ни взять корона соблазнительницы!

На мгновение я позабыла обо всех своих горестях. О папиной смерти, о брате, о Фэйрвиле с его строгим социальным этикетом, даже о дьяволе, не желавшем оставить в покое мои сны. Мне еще никогда не было уютно и спокойно в собственном теле, наедине с собственным разумом, который, по мнению Томми, помутился, по мнению Фэйрвиля – пропитался злом, а по папиным словам – стал жертвой проклятия. Я ни с кем не могла разделить невзрачный сосуд земного существования, в который была заключена моя душа, ведь тогда Женщина в Белом отняла бы его навсегда. Во мне привыкли видеть только дочку фермера с грязными руками и обветренными щеками, а вовсе не красавицу. Не знаю, может, встреча с этой потаенной стороной пробудила во мне тщеславие, но рассматривать свое новое отражение было приятно.

– Ну как, нравится? – певуче спросила Лиллиан. По голосу чувствовалось: ответ ей уже известен.

Я склонила голову набок. Трудно было поверить, что из зеркала на меня смотрит мое же отражение.

– Забудь про работу секретарши. Тебе пора свой бутик открывать!

Лиллиан звонко, жизнерадостно рассмеялась:

– Пойдем!

Молодой месяц еще не украсил собой пустое черное небо, и стоило мне подумать об этом, как по рукам волной пробежали мурашки. Густая августовская жара липла к нам, будто смог, и мое лицо быстро взмокло под толстым слоем макияжа. Но кипучая энергия Лиллиан от этого ничуть не ослабела. Мы провели наедине всего день, но этого оказалось достаточно, чтобы обнаружился ее главный недостаток – она обожала обсуждать все и вся. Полезное свойство, если надо быстро освоить новый социальный круг, но вместе с тем настораживающее. Дамочки из фэйрвильской церкви преподали мне важный урок: если люди судачат с тобой о других, то и о тебе с удовольствием посплетничают.

Так что сама я выбирала слова как можно тщательнее и старалась ограничиваться нечленораздельными звуками и редкими односложными «да» или «нет», хотя Лиллиан мне понравилась. Пока мы шли по городским улочкам, я узнала, что большинство мужчин, живущих в нашем доме, – молодые холостяки. От этого открытия мне сделалось не по себе, а вот Лиллиан так и лучилась восторгом. А когда я спросила, планирует ли она замужество, моя спутница так расхохоталась, что я аж споткнулась в своих туфлях на каблуках.

Как бы там ни было, Лиллиан призналась, что очень рада новой подруге, ведь в здешних кругах женщин не много (странное замечание, которое она оставила без пояснений). Эти самые социальные круги очень маленькие, элитарные, эксклюзивные (и это еще одна подробность, которая меня встревожила, но не хватило духу расспросить о ней вслух). Удивительно, что два фермера из далекой Джорджии так легко проникли в эти самые маленькие, элитарные и эксклюзивные сообщества.

Лиллиан еще раз подчеркнула, что тут все всех знают, и перечислила несколько имен, которые мне следовало запомнить, а потом остановилась на фигуре мистера Уоррена. Она рассказала, что он любит закатывать масштабные, шумные вечеринки, но попасть туда можно только по особому приглашению. А еще владеет большим отелем в деловом районе, где и проходят эти самые празднества. Если верить Лиллиан, верхние три этажа пять вечеров в неделю превращались в самый настоящий рассадник разврата.

– Клянусь, он вообще никогда не спит, – с ноткой мечтательности в голосе поведала Лиллиан. – Честное слово! – Хитро подмигнув, она снова взяла меня под руку, к этому жесту я уже успела привыкнуть. Снова нестерпимо закружилась голова, а по языку растекся фруктовый вкус, но спустя мгновение все исчезло. – И вот еще что: держись подальше от Маргарет Фриман. Это сущее исчадие ада, уж поверь мне! Если угодишь к ней в лапы, она будет до утра болтать с тобой о политике!

Мои губы тронула улыбка, но она мгновенно угасла, как только мы остановились у отеля. Не знаю, что я ожидала увидеть, но уж точно не каменную громадину, занимающую чуть ли не полквартала. По фасаду были рассыпаны каменные украшения в готическом стиле, а вход оснащали гигантская арка и стеклянный витраж. Над ним крупными сверкающими золотыми буквами было написано: «ОТЕЛЬ „ШАРМ“». Сквозь вращающиеся двери внутрь заходили нарядно разодетые мужчины и женщины. Свет фонарей играл бликами на их бриллиантовых украшениях, а в воздухе висел сладковатый дым. По тротуару расплылся громкий, ритмичный, словно барабанный бой, гул разговоров, а в голове у меня шумно застучало. В лобби отеля было светло как днем, и в то же время за дверями словно бы таился какой-то мрачный секрет.

Я замешкалась на тротуаре. Во мне росла тревога, а вместе с ней соблазн. Меня так и подмывало попросить у Лиллиан еще одну сигарету, лишь бы потянуть время, но такой манящей казалась эта незримая, таинственная тьма, которой веяло от отеля. Она звала меня. Пробуждала такое глубокое и мощное чувство, что едва ли оно имело хоть какое-то отношение к миру живых. Что-то подобное мне уже доводилось ощущать, но только во сне.

«Ну что за глупости», – сказала я себе и последовала внутрь за своей новой подругой.

На первый взгляд показалось, что внутри нет ничего необычного. Да, тут было полно народу, и многие нарядились куда скандальнее, чем мы, но не то чтобы это шокировало. Сперва я немного удивилась, что в столь поздний час в лобби так людно, но стоило только пропитаться соблазнительной энергией этого места, и все вопросы тут же отпали. Угрожающий гул отдавался в груди эхом, потрескивал, словно молния, а по спине побежали мурашки.

Я увидела какие-то диковинные двери, у которых выстроилась длинная очередь. Лиллиан бесцеремонно прошла в самое ее начало. Симпатичный коридорный присвистнул и подмигнул моей спутнице, но та лишь глаза закатила и потребовала, чтобы он ее пропустил. Когда мы зашли в маленькую комнатку, коридорный спросил, какой нам нужен этаж.