Мэри Туз – Цербер (страница 11)

Артур тихо поставил приборы на тарелку.

Отец услышал. Я тоже.

— Две недели, — сказал отец. — Это моя уступка.

Я рассмеялась.

Смех получился некрасивый, сухой.

— Уступка? Папа, ты сейчас обсуждаешь мою свадьбу с мужчиной, который сидит за этим столом и молчит. Ты назначаешь дату, проценты, гостей, юриста. И называешь уступкой то, что даёшь мне четырнадцать дней, чтобы привыкнуть к мысли, что я больше не человек, а актив с наследственным потенциалом.

— Следи за словами.

— А ты за смыслом.

Он посмотрел на меня так, что раньше я бы замолчала.

Раньше.

— Все, мне это уже надоело, я ухожу, — сказала я. — Из дома, из холдинга, от тебя. Сниму квартиру, буду работать, жить на зарплату. Да, возможно, плохо. Зато сама.

— На какую зарплату?

— На свою.

— В приюте, который держится на моих пожертвованиях?

Удар был точный. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но не позволила лицу измениться.

— Вы и животных приплетёте?

— Я называю реальность. Твой университет, твоя квартира, твоя машина, твои проекты, твои связи. Всё это существует, потому что я поставил под этим свою подпись. Без неё люди быстро вспомнят, что ты не самостоятельная женщина, а дочь Виктора Сергеевича без его поддержки.

— То есть никто.

— То есть человек, который очень быстро поймёт цену словам.

Я встала.

Стул отъехал по паркету.

— Спасибо. Завтрак был мега познавательный.

— Сядь.

— Нет.

— Агата.

— Я сказала нет.

В этот момент Артур заговорил.

— Виктор Сергеевич.

Голос был тихий, но в столовой его услышали сразу. Отец повернул голову медленно. Я тоже посмотрела на Громова.

Он сидел всё так же прямо, только пальцы на краю стола побелели.

— Дайте ей время, — сказал Артур.

Не громко. Не героически. Без красивой позы.

И всё равно воздух изменился.

Я уставилась на него. Хотела найти подвох, инструкцию от отца, какой-нибудь расчёт. Но Артур смотрел не на меня. На Виктора Сергеевича. Хотя на полсекунды, перед тем как заговорить, он всё-таки посмотрел на меня — и в этом коротком взгляде было что-то, что я не ожидала увидеть в глазах человека, который сидит по эту сторону стола.

Отец долго молчал.

— Тебе тоже нужно время? — спросил он наконец.

— Нет, не мне, ей нужно.

Одно слово.

Сухое, упрямое.

Я ненавидела, что оно прозвучало за меня. И ещё сильнее ненавидела, что на секунду стало легче.

Отец взял чашку, отпил кофе и поставил её обратно точно в центр блюдца.

— Нет, — сказал он. — Время закончилось вчера.

Тогда Артур поставил приборы. Осторожно, чтобы звук не был вызовом. Получилось всё равно вызовом.

— Дайте ей время, ей это необходимо.

Отец посмотрел на Артура так, будто впервые увидел в нём не сотрудника.

А человека, который осмелился выйти из-под его власти.

И я вдруг поняла: сейчас могу пострадать не я, а Громов.

Артур выдержал взгляд и не добавил ничего лишнего.

Одной фразы уже было достаточно, чтобы перейти черту.

Виктор Сергеевич услышал просьбу Артура и мысленно отметил её.

Не как ошибку. Как симптом.

Мальчик вырос, стал мужчиной, научился вести переговоры, закрывать сделки и держать удар. Но рядом с Агатой в нём всё ещё просыпалась слабость, которую Виктор Сергеевич когда-то счёл бы трогательной, а теперь был вынужден учитывать как риск.

— Нет, — сказал он вслух.

И посмотрел на дочь.

Пусть злится. Злость быстрее приводит человека туда, куда его всё равно ведут.

— Я не выйду за него замуж, ты не имеешь права манипулировать мной через свою болезнь, — повторила я.

Отец посмотрел на меня так, будто я неправильно ответила на простой вопрос.

— Ты сейчас на эмоциях.

— Какая неожиданность. Девушка, которую только что попытались выдать замуж как приложение к пакету акций, испытывает эмоции. Срочно вызовите юриста, пусть оформит это, задокументирует.

— Сарказм не делает тебя свободной.

— А твой договор делает?

Он положил салфетку на стол. Ровно, угол к углу. Даже в скандале отец умел быть аккуратным до тошноты.

— Если ты отказываешься, последствия будут немедленными и начнутся они сегодня.

— Какие последствия?

Он спокойно посмотрел на меня.