Мэри Туз – Цербер (страница 10)

— Да, на полу, очень освежает.

— Ты всегда умела выбирать неудобные места для протеста.

— Это у нас семейное наверное, ты тоже выбрал странное место для объявления о продаже дочери вчера в кабинете.

Артур едва заметно замер.

Отец нет. Кажется его вообще невозможно было ничем смутить.

Он положил нож на край тарелки и посмотрел на меня с той спокойной внимательностью, от которой в детстве хотелось сразу признаться во всём, даже если виновата была не я.

— Сегодня мы поговорим без истерики.

— Тогда говорите без меня, вот у тебя есть идеальный собеседник, он очень любит диалоги, и говорит всегда так развернуто и интересно.

— Агата.

Одно имя. Тихо. Достаточно, чтобы в столовой стало холоднее.

Я отпила кофе. Обожгла язык и удержалась, чтобы не поморщиться.

— Я пока еще здесь, но разговор не клеится, так что скоро думаю покинуть сие мероприятие — сказала я. — Так что, лучше говори сейчас.

Артур посмотрел на меня снова. На этот раз дольше. Взгляд был усталый, собранный, без привычного ледяного блеска. Под глазами тени, наверное, он тоже не спал.

Надеюсь, ему было также неудобно, как и мне. Надеяться на чужое неудобство мелочно. Но приятно.

Отец откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Тогда начнём.

И я поняла, что завтрак был только декорацией. Кофе, корица, мамина скатерть, даже моя блузка, которую я случайно надела — всё это стояло на сцене, чтобы разговор выглядел семейным.

На самом деле это было совещание.

И предметом совещания была я.

— Свадьба через две недели, — сказал отец.

Он произнёс это так, будто называл дату доставки мебели.

Я поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул громче, чем хотелось.

— Повтори еще раз, не расслышала.

— Через две недели.

— Нет, я услышала. Просто надеялась, что при повторе это прозвучит менее безумно.

Отец не разозлился. Это было плохим знаком. Когда он не злился, значит, уже всё решил. Он продолжил несмотря на мои слова.

— Регистрация будет закрытой. С Небольшим кругом гостей. Пресса получит официальный релиз после. Платье выберешь сама, если захочешь. Если нет, стилист привезёт варианты.

— Как заботливо. А ошейник тоже можно выбрать самой, да?

Артур поднял взгляд.

Отец сложил руки на столе.

— Договорной брак, Агата. Это не рабство.

— Разница в шрифтах в договоре?

— Разница в условиях.

Он говорил спокойно, а я чувствовала, как под кожей начинает дрожать злость. Не истерика. Злость.

— После регистрации тридцать процентов холдинга оформляются на тебя отдельным пакетом, — продолжил отец. — Это твоя доля, не подарок и не подачка. Твоё право по крови, как и полагается.

— Как щедро. Сначала ты распоряжаешься моей жизнью, потом даешь кусок наследства и называешь это правом.

— Право требует ответственности.

— А ответственность у нас теперь выглядит как муж, выбранный отцом.

— Ответственность выглядит как семья, которая не разваливается, когда меня не станет.

Вот оно.

Болезнь легла на стол между кофе и круассанами. Отец умел использовать даже собственную смерть так, будто это был юридический инструмент.

Я посмотрела на него внимательнее.

Сегодня он выглядел слишком живым. Щёки не впали, рука не дрожала, дыхание ровное. Вчера у камина он был почти прозрачным. Сегодня мог бы провести совет директоров и раздавить половину рынка до обеда. Сомнения на счет болезни закрались в моей голове.

— Тебе правда настолько плохо? — спросила я.

В столовой стало тихо.

Артур перестал резать омлет.

Отец смотрел на меня без улыбки.

— Достаточно, чтобы не тратить время на детские торги.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь за завтраком.

Я усмехнулась.

— Значит, торговаться всё-таки можно. Просто не мне.

— Тебе можно выбрать, как ты войдёшь в этот брак. С достоинством или после того, как измотаешь всех вокруг.

— А не входить, есть вариант?

— Нет.

Коротко. Честно. Почти освежает.

— Тогда месяц, — сказала я. — Дайте мне месяц. Не две недели. Я должна подумать, поговорить с юристом, понять, что происходит.

— Юрист будет сегодня.

— Мне нужен мой юрист.

— У тебя нет юриста.

— Тогда надо будет завести на днях. Говорят, взрослые люди иногда так делают, когда их пытаются выдать замуж по договору.

Глава 3.1.

Отец снова улыбнулся, но теперь улыбка стала тоньше.

— Месяца нет.

— Господи, да дай мне неделю, чтобы просто не чувствовать себя скотом на рынке.