Мэри Соммер – Предпоследнее желание (страница 7)
Важный господин отправился на место рядом с водителем.
— Нам, наверное, долго ехать, — заявил Бастьен. Он снял пиджак и принялся складывать его в форме подушки.
Последняя дверь закрылась.
И тут же — двух секунд не прошло — открылась снова.
Важный господин вышел уже на какую-то другую мостовую — залитую светом, тихой музыкой, рычанием моторов и приглушёнными голосами ночных прохожих.
— Добро пожаловать домой, сэр.
✶
Поезд пришёл на рассвете.
Единственная, для кого этим утром топили угольную печку в зале ожидания (всё-таки сентябрь), единственная на залитом сырым туманом перроне, Канталуна дослушала гудок паровоза и поднялась в единственный пустой вагон.
Сегодня больше никто не приехал, никто не уезжал, но машинист с точностью до минуты выдержал получасовую остановку. Поворачивая голову от серого здания станции в западном окне к редкой полосе леса в восточном, Канталуна взвешивала правильность своего решения.
Одна чаша весов — другая. Уехать. Остаться.
Может, зря она это затеяла? Вдруг Лорелея уже благополучно вернулась и ищет её — или радуется, что никого нет дома, что можно ходить в чулках, таскать на мансарду уличных котов и тратить деньги на сомнительные сувениры. А может, Канталуна последние семнадцать лет только и ждала повода отправиться в это путешествие.
Огромные часы на фасаде станции явно опаздывали. Кто придумал стрелки из тяжёлого железа? Ни один часовой механизм не способен преодолеть их вес.
Наконец, гудок. Захлопали двери, колёса ударили по рельсам. Канталуна Верлен засунула чемодан под скамью и достала из кармана смятый конверт, чтобы перечитать адрес, который помнила. Но поезд нырнул в тоннель в горе, и стало темно.
«Я буду ждать».
Вряд ли он всё ещё там — дурак, если так, дурак…
Лорелея наверняка сравнила бы этот тоннель с драконом: вот он заглотил поезд целиком, а потом сжалился и отпустил. За окнами, по обе стороны от виадука, по которому пролегала железная дорога, высились поросшие соснами горы. Те огромные часы словно вовсе остановились, колёса бесполезно стучали на месте, зато время умчалось далеко вперёд — не догнать.
На следующей станции в другом конце вагона устроилось шумное семейство с двумя детьми и ворчливой прабабушкой, которая жаловалась то на духоту, то на сквозняки. Ближе к полудню поезд снова остановился, но здесь их встречал только дремлющий стрелочник.
Провезли тележку со скудным выбором закусок и прохладным чаем. Теперь мимо проплывали пустые равнины, низкие холмы, узкие мосты над оврагами. Кажется, Канталуна на минутку прикрыла глаза, но время вновь играло с ней. Залитый оранжевым закатом, в окно ударил блеск стекла и камня. Поезд замедлился и въехал под арку вокзала.
Один перрон, другой, третий… Другие поезда, длинные и заполненные, прибывают и уходят. Людей вокруг больше, чем во всём их городке, и все торопятся, стучат каблуками и багажными тележками, обмениваются новостями, будто новые новости появляются каждую секунду и спешат быть рассказанными.
Канталуна не была обделена ростом. Часто ей приходилось наклонять голову, проходя под низкими вывесками или дверными проёмами, а тут она почувствовала себя десертной ложечкой в столовом сервизе: до дна тарелки не достанет, а в супнице просто утонет.
Пахло углём и горячим железом; чьими-то сладкими духами, сосиской, вафельным рожком.
— Хорошего вам дня, мадам!
Мимо в кресле провезли прабабушку. Она приветливо помахала Канталуне, а после обрушилась на невестку с претензиями, мол, та нарочно тащит её по кочкам. А ведь пол вокзала был из мраморных плит, гладких как зеркало.
Выдохнув, Канталуна Верлен, которая никогда не покидала свой родной город, вышла на широкий проспект. Это Лорелея мечтала о путешествиях, а она — нет, она не станет ничего разглядывать без племянницы. Шумные разносчики — пусть проходят мимо. Высокие здания, окон в которых не счесть, — стоят себе много десятилетий, пусть и дальше стоят. Рестораны, огни витрин, трамваи — не интересно.
Когда рядом с Канталуной остановился автомобиль со светящейся надписью на крыше, она сразу уселась на заднее сиденье и назвала адрес. Таксист попытался сначала фантазировать насчёт цены, он сразу узнавал неопытных гостей города… но не знал Канталуну Верлен. Когда они добрались до места, таксист получил вдвое меньше, чем рассчитывал, и даже не понял, как так вышло.
✶
В то утро, когда Канталуне Верлен пришлось много часов ехать на поезде, чтобы попасть в ближайший большой город, Лорелея Верлен проснулась за много миль от дома. Она могла бы подумать, что минувшая ночь ей лишь пригрезилась, ведь это был даже не самый удивительный из её снов, но как быть с простынями? Такие мягкие и шёлковые на огромной постели… одеяло из облаков, подушки с вензелями, балдахин с кисточками, ночнушка с кружевными оборочками… Не то чтобы Лора мечтала о роскоши, но когда представляется шанс танцевать не только со шваброй, да ещё и в красивом платье, в каждой девушке пробуждается некая принцессовость.
Лора села на постели и прокрутила в голове последние полчаса своего вчерашнего бодрствования — в обратной хронологии. Вот она заходит в спальню и вежливо убеждает горничную — горничную! — что может раздеться сама. Сбрасывает тётушкины туфли, стягивает чулки, бегает босиком по ворсистому ковру от одного окна к другому, заглядывает в шкаф, с распущенными волосами вертится перед зеркалом в позолоченной раме…
До этого её долго вели по лестнице на третий этаж, и Лора потрогала восемнадцать балясин (потом она сбилась со счёта); в одном из пролётов она желала доброй ночи Данте и Бастьену. А перед этим, в светлой гостиной со шторами, ради которых какому-то кораблю не сшили паруса, Лоре подали стакан молока с ванильным бисквитиком. А ещё раньше в сверкающем холле их приветствовали люди в смокингах, платьях, пиджаках и ливреях.
А за две минуты до этого Лора вышла из автомобиля, и миллион тонн ночного воздуха в этом огромном городе вышибли дух из лёгких.
Лора выбралась из постели. Рядом на пузатой тумбочке сиял в рассветных лучах серебряный колокольчик, но Лора не то что не потянулась к нему, даже не взглянула. Вдруг сам зазвенит? Сбегутся слуги, начнут её одевать, совать в рот зубную щётку и сооружать люстроподобную причёску. Нет-нет, Лора справилась со всем сама. Она застелила постель, нырнула в своё вчерашнее платье и чулки (о туфлях, как обычно, забыла) и тихо выскользнула из комнаты.
В коридорах было тихо. Бордовая ковровая дорожка на полу и на лестнице поглощала звуки шагов. Лора считала ступеньки и двери — вон за той, кажется, ночью скрылся Данте.
Она осторожно постучала. Потом чуть увереннее, потом коленом. Когда никто не отозвался, Лора толкнула незапертую дверь и вошла.
Эта спальня была такой же светлой и просторной. Подушки валялись на полу; из одеяла, должно быть, строили крепость, чтобы потом напасть на неё и победить. Плащ Данте вместе с остальной его одеждой висел на спинке кресла.
А сам он, облачённый в голубую пижаму, сидел за круглым столом у окна и уничтожал, судя по горе из пустой посуды, далеко не первую порцию завтрака.
— Садись. — Данте указал на соседний стул. — Есть будешь?
Не дожидаясь ответа, он затряс свой личный колокольчик. Вероятно, в высшем обществе в звёздах никто не нуждался: тут колокольчики исполняли все желания. Не прошло и нескольких минут, как перед Лорой поставили поднос с дюжиной тарелочек. Желтоглазая яичница с хрустящими полосочками бекона, каша с яблоками и изюмом, варенье всех цветов радуги и шарики нежнейшего, сливочнейшего масла… булочки, оладушки, блинчики, маковые трубочки — Лора попробовала всё. А что она не осилила, доел Данте.
— Лучшая вещь на земле — и единственная, по которой я скучаю, когда нахожусь в бутылке, — это еда. — Тщательно изучив посуду на предмет крошек, он откинулся на спинку стула.
— В другой раз я могла бы с тобой поспорить, — ответила Лора. — Но не сейчас.
На губах остался вкус сливового мармелада, и очень хотелось их облизнуть, но Данте рассматривал её слишком пристально. Интересно, при дневном свете Лора выглядела как-то иначе? Сам Данте — немного. Утро чуть-чуть притушило блеск его волос, смягчило бледность. Растрёпанный, в пижаме, с вмятиной от подушки на одной щеке и пятнышком кофе на другой он выглядел обычным человеком.
— Данте, у меня к тебе миллион вопросов, — предупредила Лора.
— Начни с первого.
Только улыбался Данте не как человек: его глаза не сияли — оставались потухшими как перегоревшая лампочка. Но разве это справедливо, когда у звезды не сияют глаза?
Лора тряхнула головой, прогоняя вопрос, для которого ещё не наступило время, и загнула мизинец.
— Скажи, ради этого наследства для Бастьена не пришлось устранять настоящих наследников?
— Официально настоящих наследников у лорда Локсли не было. На самом деле… только не говори Бастьену, а то зазнается. — Данте улыбнулся шире, снова только губами, и снизил голос до шёпота. — У этого старинного рода есть давным-давно отрубленная ветвь — непримиримые разногласия, лишение титула и прочие причуды… В общем, Бастьен — дальний родственник и законный наследник Локсли.