Мэри Соммер – Предпоследнее желание (страница 9)
— С чего начнём? Вальс! Раз-два-три, раз-два-три… Только не загадывай желание!
Заведённой юлой докружившись до Бастьена, Лора повернула его лицом к себе. Любопытные предки застыли в своих рамах ещё неподвижнее, чем раньше.
— Тут даже музыки нет. — Бастьен скривился. — И настроение у меня совсем не танцевальное. Вообще-то, сегодня самый ужасный день в моей жизни, я собирался провести его в беспамятстве.
— Нет-нет, сегодня другой день, — ответила Лора.
— Какой это?
— Пятница. Не веришь, посмотри в календаре или спроси у секретаря.
Кажется, у неё за спиной раздался короткий смешок. Не обернувшись, Лора продолжала:
— И у тебя есть три варианта, как провести эту пятницу. Ты можешь жалеть себя. — Лора загнула мизинец. — Или злиться на других. — Безымянный и средний пальцы. — А можешь положить правую ладонь мне на талию. Выбирай.
Бастьен нехотя сделал шаг навстречу. С одобрительным кивком — так тётя Лу наблюдала за работой посудомойщика в трактире — Лора потянулась к его плечам и развернула их чуть-чуть назад. Легонько сжала кисти рук, одну завела себе за спину (пришлось подойти) и установила на три дюйма выше поясницы.
— Это не талия, — хмыкнул Бастьен.
Он был выше на полторы головы. Стоя так близко, Лора видела только воротник новой белой рубашки. Его вторую руку она за край рукава подняла вверх.
— Сложи ладонь так, будто в ней сидит голубь, — велела она. — Не цыплёнок, а голубь — такой нахохлившийся, с распушённым хвостом. И не сжимай, он ведь хрупкий. Вот… примерно так.
Лора вложила свою руку в его, проверила угол сгиба локтя. Отклонилась назад и подняла голову. При дневном свете на носу Бастьена обнаружились веснушки, а на гладковыбритом подбородке — ямочка. Его глаза оказались зелёными, сейчас это был тёмный оттенок листвы после дождя.
— Раз-два-три, — напомнила Лора. — Когда я начну считать, делай шаг правой ногой, потом левой, правой и… пауза для вздоха. Готов?
Кивнуть Бастьен не мог — его шея и плечи окаменели. А ответить он не успел: помешало (или спасло?) сдержанное покашливание.
В противоположном конце галереи появилась худосочная женщина в тёмном, тесном, колючем платье с удушливым воротником. Если она и сочла танцевальные экзерсисы неподобающим поведением — а судя по количеству шпилек в седых волосах и поджатым губам она сочла, — то виду не подала, только произнесла чопорно:
— Ванна для мисс готова.
И в воздухе закружились воображаемые пузырьки.
Лора не сразу догадалась, что «мисс» — это про неё. Аккуратно освободившись из стальных объятий, она сделала несколько танцевальных шажочков к выходу.
— Для меня? Целая ванна?
— Да, мисс. — Женщина посторонилась.
— Но у меня нет с собой специального шампуня для очень длинных и тонких волос, который тётя Лу специально заказывает… — Лора закусила губу.
— Мы найдём для вас другой шампунь, мисс.
Другой шампунь! Это всё равно, что заставить чайку кукарекать или фокусника — достать из шляпы вместо кролика утюг. Или перекрасить радугу в серый цвет. С другой стороны… наверняка бывают шампуни не тёмно-фиолетовые и вязкие, с запахом можжевельника, дымного древесного угля и ржавых гвоздей, а какие-нибудь… розовые.
Когда шаги Лоры стихли, Бастьен догадался, что танцы отменяются и руки можно опустить. Повисло молчание — неловкое, как крок-месье без начинки. Очевидно, что связующим
— Она такая… — наконец пробормотал Бастьен себе под нос.
— Забавная?
— Странная. Странная… Кстати, о странностях! Почему здесь никто ничему не удивляется? Со мной дело ясное, я, кхм, вроде как наследник. Но для вас двоих мы даже легенду не придумали. А где это видано в высшем обществе, чтобы юная незамужняя леди гостила в доме постороннего мужчины?
Бастьен потряс головой, чтобы вернуть волосам привычный рыжий беспорядок. Потом стянул узкий пиджак, расстегнул манжеты, закатал рукава и сразу задышал свободнее.
— Это побочный эффект волшебства, — ответил Данте. — В него трудно поверить, и когда случается что-нибудь удивительное, люди сами придумывают объяснение. А потом их память вовсе вытесняет, замещает, вписывает в рамки нормальности.
Вероятно, в этот момент каждый подумал о Лоре, которая видела волшебство даже там, где его не было, но вслух никто не признался. Данте оттолкнулся от гобелена, прошёлся вдоль стены — потрогал рамы, глиняные вазы, бронзовые бра — и остановился за левым плечом Бастьена.
— Может, загадаешь желание? — спросил он как бы безучастно. — Могу за секунду научить тебя танцевать и различать столовые приборы. Хочешь приумножить своё богатство? Способность пить сколько влезет и не страдать от похмелья? А может, пожелаешь стереть свою память и чувства?
Бастьен хмыкнул.
— Вчера я был пьяным и дурным, — заявил он самонадеянно. — Бездумно столько желаний потратил. Сегодня ты меня не проведёшь, знаю я эти ваши уловки.
— Уловки? — Данте насупился. — Вот так сидишь столетиями в бутылке, ведёшь себя как добросовестная звезда, а потом…
Его перебил оглушительный, сотрясающий стены визг.
Что может приключиться с человеком, который принимает ванну? Первое и самое логичное предположение: его пытаются утопить. С такой мыслью, не сговариваясь, Бастьен и Данте помчались в спальню Лоры. Они колотили в дверь, пока та не распахнулась, явив испуганную молоденькую горничную. Её руки были измазаны чем-то чёрным и липким, так же плачевно выглядел кружевной белый фартук.
— Сюда нельзя! — Девушка топнула, сдула со лба чёлку с кусками грязно-серой мыльной пены и с грохотом захлопнула дверь.
День строился как замок из песка. Волны размывали его фундамент, приносили ракушки и бурые водоросли; крабы оставляли следы клешней. Прошёл дождь, ветер расшатал опоры, но этажи наслаивались, и замок стоял.
После того, как чёрная мыльная пена захватила ванную комнату, Лоре трудно было различать и чувствовать цвета. Она отказалась от обеда. Не запомнила, как выглядел портной, не уловила ни крупицы волшебства в его движениях — только целый час смиренно стояла на круглом пуфике, крутилась, поднимала руки и позволяла тыкать себя булавками.
Лора не дала сделать себе подобающую для приёма причёску. Она отвергла жемчужные нити, ленты, живые цветы и парикмахера, который причёсывал саму королеву. Когда в окна постучал закат — он тоже показался Лоре тусклым и серым, — её наконец оставили в покое. Одна, в гнетущей тишине, Лора стояла перед огромным зеркалом.
Из отражения на неё смотрел кто-то незнакомый, непривычно печальный. На фоне платья из тончайшего дымчато-голубого сатина глаза казались совсем потухшими. Полупрозрачный бант за спиной задумывался похожим на крылья, а невесомая шифоновая юбка напоминала раздутый парашют, но Лора ещё никогда не чувствовала себя такой тяжёлой. Больше всего её огорчали бежевые туфельки, такие непривычно маленькие, что даже не пришлось подкладывать свёрнутый чулок.
На левом запястье Лоры висела расшитая каплевидная сумочка. В правой руке она сжимала ножницы. Потребовалось много минут и глубоких вдохов, прежде чем Лора осмелилась поднести ножницы к лицу и защемить между лезвиями прядь волос.
Прядь блестящих, белых волос.
Белых как барашки волн, как взбитые сливки, белых как правда.
Лора крепко зажмурилась и сжала пальцы. Послышалось заветное
— Вот так, — сообщила Лора отражению, к которому ей ещё долго придётся привыкать.
Как только волосам вернули их настоящий цвет, они позволили себя стричь. Все эти годы они просто бунтовали против обмана, но почему, почему?..
Запереться бы на ключ и провести вечер наедине со своими вопросами, поискать ответы в памяти, тайных мечтах и забытых снах, но безжалостный управляющий передал Лоре, что мистер Клеру ожидает её в бальном зале для урока танцев. Что ж…
Оказалось, что тишина затаилась только в её спальне — весь остальной дом суетился в ожидании почётных гостей. Слуги — как много их было! — носили подносы, двигали мебель, заполняли большие напольные вазы розами, белыми и красными. В холле появились высокие треножные столики с гостевыми книгами и шкатулками для визитных карточек. Из столовой доносился аромат закусок, в серебряных ведёрках для шампанского хрустели кубики льда… В зимнем саду зажигались фонари и журчали фонтанчики.
А в бальном зале настраивал инструменты струнный квартет.
Лора вошла и остановилась под сверкающей люстрой из тысячи хрустальных подвесок, в надежде, что на фоне светлых стен её не заметят. Тётя Лу всегда говорила, что мужчины крайне невнимательны: они не способны замечать какие-либо перемены во внешности женщины, разве что эта женщина потолстеет на сотню фунтов или наденет на голову мешок.
Вероятно, превращение угля в снег сравнимо с таким вот мешком.
Бастьен отлепил плечо от стены, к которой привалился, и не донёс до рта шампанское. Бездумно сунув бокал скрипачу, он двинулся Лоре навстречу.
— Добрый вечер, Бастьен, — пропела Лора. — Смею заметить, что этот фрак тебе очень идёт, а зелёная бабочка…
— Что они с тобой сделали?
Бастьен остановился в полушаге и уставился на неё пристальнее, чем вчера на появившегося из бутылки Данте, хотя звезда была всяко диковиннее.