Мэри Соммер – Предпоследнее желание (страница 10)
— Мне мылили волосы шесть раз. — Лора пожала плечами, мол, что в этом такого.
— Они были настолько грязные?
— Настолько ненастоящие.
— А теперь цвет как у Данте.
Бастьен недоверчиво подцепил тонкую прядь, поднёс её к глазам, потом к носу.
— Такое вот удивительное совпадение. — И Лора пожала плечами ещё раз.
Трепыхнулся за спиной бант. Качнулись, отразив свет, расшитые бисером рукава-фонарики. Бастьен сощурился и отступил на шаг.
— Выглядишь, — он кашлянул. — Нормально.
Лора присела в книксене.
— Продолжим? — спросила она обречённо. — Хотя сегодня самый ужасный день в моей жизни, и мне хотелось бы провести его под тремя одеялами.
— Сегодня пятница, — напомнил Бастьен. — Вальс-шмальс — пфф! Теперь я буду учить тебя танцевать.
Он подскочил к музыкантам и принялся им что-то объяснять, энергично жестикулируя. Когда все четверо понимающе кивнули, Бастьен вернулся к Лоре. Не жалея бабочку, он оттянул воротник и вроде бы даже чуть-чуть улыбнулся.
— Раскрой руки так, будто доверяешь мне, — прозвучал первый урок. — Эта моя правая ладонь ляжет, естественно, тебе на талию.
Скрипка запиликала джигу, за ней вступил альт. Смычки летали с такой скоростью — туда-сюда, туда-сюда, — что у Лоры закружилась голова. Она не успела начать считать, как Бастьен подхватил её и завертел волчком.
Камень превратился в мельницу: позвоночник — в пружину, суставы — в расшатанные шарниры. Словно на ногах Бастьена вместо ботинок были лыжи, он одновременно скользил и прыгал на какие-то невообразимые расстояния.
Они врезались в виолончелиста.
Чуть не перевернули вазу.
Пару раз стукнулись лбами.
Каким-то чудом новые туфельки Лоры остались целы. Пальцы тоже, но если бы Бастьен в самом деле сжимал в руке голубя, тот бы давно перестал дышать.
Что-то помимо неуклюжести партнёра сбивало с ритма, и лишь в наступившей тишине Лора поняла, что смеётся. А слёзы на щеках так и не заметила.
Бастьен отпустил её и нахмурился. Возможно, вспоминал другие танцы, которые… думал, что умеет, но через секунду он воскликнул на весь зал:
— Где этот джинн?
— Звезда, — мягко поправила Лора.
— Я здесь.
Они синхронно — куда синхроннее, чем в шагах и поворотах — обернулись: Данте стоял в дверном проёме и наблюдал, казалось, без всякого интереса.
Лора тоже весьма равнодушно отметила разворот его плеч, заново обрисованный бледно-лавандовым фраком. И отражение во взгляде — хрустальных подвесок, огоньков и чего-то ещё… едва уловимого, сумеречного, безбрежного. Плащ Данте не надел, но тысяча закатов и рассветов, из которых тот был соткан, стали тенью его ресниц.
— Пойдём, — Бастьен выдернул Лору из сна наяву. — Я хочу загадать желание.
— Но…
— Сейчас помолчи, прошу тебя.
Данте безучастно ждал, пока они подойдут. Только на всякий случай спрятал за спину шоколадный эклер, который так и не успел надкусить.
— Хочу загадать желание, — повторил Бастьен и не слишком бережно толкнул Лору вперёд.
— А ведь я уже давно предлагал. — Данте улыбнулся. — Что угодно получить господину? Музыкальный слух, координацию, чувство ритма… правую и левую ноги вместо, кхм, двух левых?
Перечисляя, Данте рассеянно пересчитывал пуговицы на рубашке — так пианист касается клавиш. Невидимые молоточки стучали по воображаемым струнам, и хотя струнный квартет молчал, Лора слышала музыку. Она даже не сразу осознала…
— Исполни то, что хочет она. — Бастьен ещё чуть-чуть её подтолкнул. — Любое желание, прямо сейчас. Вот что я загадываю.
Всё растворилось. Остались только Лора и Данте, а между ними — расстояние в четверть шага и что-то невысказанное. Лора не дышала.
— Загадывай. — Данте не кивнул, только моргнул. Тень его ресниц удлинилась, оторвалась, взлетела и легла на плечи другим плащом, сотканным из тысячи взглядов украдкой и тайных грёз.
— Я… — Лора мотнула головой. — Я не хочу.
Данте дышал болезненно часто, но бесшумно. Он не удивился, но переспросил:
— Не хочешь?
— Нет. Это значило бы влиять на чьи-то чувства и решения, а правила я теперь запомнила. К тому же… — В груди кольнуло. — Я не хочу.
И хотя секунду назад казалось, что для шагов не осталось места, Данте стал ещё ближе.
— Каким было твоё желание? — спросил он. — Просто расскажи, ради чего ты купила бутылку.
Произнести вслух? Прежде никогда.
Лора зажмурилась.
— Я хотела пожелать, — шепнула она, — чтобы мой отец вернулся за мной.
Один удар сердца, другой. Вдруг стало очень тепло. Не открывая глаз, Лора чувствовала, как Данте собирает слёзы — вот теперь она их заметила — на её щеках.
— Это желание я не смог бы исполнить, — раздался сквозь мерцающую солёную темноту его голос. — Потому что кто-то другой, задолго до сегодняшнего дня, пожелал, чтобы этого никогда не случилось.
✶
От племянницы Канталуну Верлен отделяли много миль суши и полоса пролива. Она не могла почувствовать ни желание, которое не загадали, ни причину, по которой оно не может быть исполнено. Но именно в тот момент Канталуна преодолела нерешительность и толкнула дверь.
Снаружи это было старое здание в не самом оживлённом квартале города. Внутри оно как пчелиный улей состояло из отдельных сот, которые владельцы переделали под свои нужды. На первом этаже было всего три двери. Слева бюро находок: часы работы с восьми до четырёх по понедельникам, средам и пятницам. Табличка на двери справа обещала путешествие — быстрое и по доступной цене — в любую точку земного шара.
За стеклянной дверью в центре, прямо напротив входа, горел свет. Канталуна смотрела на выгравированные буквы, которые никак не складывались в слова. Проклятье! Она ведь умела читать, иначе вряд ли её пригласил бы на свидание Анри, библиотекарь… Канталуна выдохнула. Наверное, она просто не могла поверить, что на вывеске и правда было написано: «Карты и атласы — Э. Дюваль».
Эта дверь была страшнее предыдущей, а со своими страхами Канталуна Верлен боролась радикально. Она вошла, не постучав.
Свет внутри только казался ярким на фоне фиолетовых вечерних окон, на самом деле горела одна настольная лампа. Первым делом Канталуна отметила царивший в мастерской беспорядок. Здесь редко проветривали: пахло старой бумагой, пылью и табаком. Угол под потолком захватила паутина. На стенах огромные карты морей, гор и звёздного неба висели криво; длинные столы были завалены свёрнутыми рулонами — теми, что не поместились на полки вдоль стен. В довершение всего, на воротнике самого картографа темнело застиранное чернильное пятно.
Он поднял голову от чертежа. Расправил рукава пиджака — безусловно, с торчащими локтями, разве можно так с шерстью? — и отложил рейсфедер. В тёмных глазах не промелькнуло ни удивления, ни узнавания. Конечно, столько лет прошло, вряд ли он узнает.
— Здравствуй, Лу.
— Здравствуй, Эрик.
Он отпустил бороду, тоже белоснежную, но всё равно выглядел на сорок. И сейчас, и тогда.
— Не думала, что ты всё ещё здесь. — Канталуна отыскала свой голос и прошла вглубь мастерской — не навстречу Эрику, а к стене, где на декоративных деревянных подставках выстроились в ряд глобусы разных размеров. Они стояли вразнобой, не от самого большого к самому маленькому, и Канталуна едва удержалась, чтобы не начать их переставлять.
— Я ведь написал, что буду ждать, — ответил Эрик.
Холодный свет лампы посеребрил его белые волосы, на миг плеснув в них седины, сделав его старше на те семнадцать лет.
— Прошло семнадцать лет.
— Разве это много?
— А ты, — Канталуна осмотрелась, — стало быть, карты рисуешь?
— Карты. Неба, земли — от Северного полюса и до Южного, от дня её создания и до сегодняшнего. Почему ты здесь?