Мэри Соммер – Предпоследнее желание (страница 4)
Лора совсем не удивилась, но отчего-то захотела грохнуться в обморок (давно пора). Если бы не поднос в руках, она так бы и поступила.
Рыжий всё-таки снял шляпу: он полулежал за одним из круглых столиков и держал на голове холодную пивную кружку. Данте ходил по залу и трогал всё подряд. Завидев Лору, он подскочил и отобрал у неё поднос — не из вежливости, просто так еда быстрее оказалась у него. Сел за соседний столик, чтобы не делиться.
— Приятного аппети… — попыталась Лора. — Наверное, не стоит намазывать яблочный джем на грибную… Что ж, ладно.
Граммофон скрипел, бутылочные осколки трещали, когда неизвестная сила их сшивала, рыжий стонал. Данте жевал.
Осторожно присев на соседний стул, Лора улучила момент между сладкой ватрушкой и луковым супом — да, в таком порядке — и спросила:
— Данте, а почему своё «слушаюсь и повинуюсь» ты сказал вон ему? — Она указала на рыжего.
Тот перестал стонать и прислушался. Шок, боль и, кажется, обида заставили его откатиться по шкале опьянения на несколько ступеней назад.
— Потому что он — хозяин бутылки, — пояснил Данте, проглотив ватрушку.
— Меня зовут Бастьен, — зачем-то вставил рыжий, словно это было кому-нибудь интересно. Он жадно посматривал на пирог, но снова брать вещи, которые ему не принадлежат, почему-то не решался.
— Но это моя бутылка, — возразила Лора. — Я купила её на последние деньги.
Данте запрокинул голову и перевернул тарелку с луковым супом над открытым ртом.
— Сочувствую, — ответил он без всякого сочувствия. — Утром была твоя, а вечером перестала.
— Но он просто взял и разбил чужую бутылку!
— И тем самым заявил на неё свои права.
Когда все тарелки заблестели пустотой и чистотой, Данте поднял голову.
— Не расстраивайся, — он протянул руку и потрепал Лору по макушке. — Ты хотела что-то загадать? Наверное, богатства несметного? Ну хочешь, ограбим кого-нибудь?
— Не хочу. — Лора вздохнула.
— А хочешь украсть бутылку обратно? Подскажу: она во внутреннем кармане его смешного сюртука — вон, выпирает. Можно ещё убить Жюльена, тогда я снова стану ничьим, хочешь?
— Не хочу.
— Я Бастьен.
Все трое помолчали.
Данте откинулся на спинку стула. От горячей еды щёки его чуть-чуть порозовели, плечи расслабились. Он пригладил морозные волосы и чуть-чуть распустил завязки плаща: подобно театральным кулисам полы распахнулись, открыв старомодный суконный жилет с жемчужными пуговицами и рубашку с отложным воротником. Из кармана торчал уголок шёлкового платка. Наверное, как-то так одевался Лорин дедушка… ах, и зачем она тратит время на любование, когда в голове маленькими трудолюбивыми пчёлками жужжат вопросы.
— Желаний, я так понимаю, три? — начала Лора с самого неважного.
— Почему, — тут же отозвался Данте. — Примерно… девятнадцать. Вернее, восемнадцать — одно мы потратили на уборку.
— Правда? — Лора всё же удостоила Бастьена вниманием. За ним сверкали витрины с невредимыми бутылками. — Ты загадал всё тут исправить?
Бастьен скривился от отвращения. Только сейчас Лора заметила под его левым глазом свежий наливающийся синяк. Уже почти трезвый, без своего бахвальства и глупого дружка рядом, Бастьен превратился из рыжего драчливого кота в рыжего побитого кота. Лоре почти захотелось поставить перед ним блюдце с молоком.
— Ну и методы у вас, джиннов, — пробормотала она.
— Я не джинн, я звезда.
— Ну и методы у вас, зв… А что будет после последнего, девятнадцатого желания?
— Почему спрашиваешь? Тебе кажется, что это слишком мало?
— Нет. — Лора улыбнулась. — Я хочу знать, что будет после.
По лицу Данте пробежала и спряталась в уголках его глаз тень. Ещё одна. После третьей Лора поняла, что тени ползут по стенам. С треском, какой издают сотни невидимых сверчков, замерцали лампы, застонала игла граммофона.
Данте вскочил на ноги.
— Что за… — начал было Бастьен, но тут все стулья разом, включая тот, на котором он сидел, подпрыгнули и с грохотом приземлились. — … здесь происходит!
Поднос с посудой полетел на пол. Лора успела поймать фарфоровое блюдечко и сунула его в карман юбки. Что она поймать не успела, это бутылки: друг за дружкой они взрывались, расплёскивая по залу брызги и осколки стекла. Острые, жалящие осколки. Один зацепил плечо, второй мазнул по щеке. С визгом — теперь не пугающим, а испуганным — Лора нырнула под стол, а тот пустился в скачку вслед за стульями и стукнул её крышкой по голове.
— Пожелай спастись! — прозвенел вопль Данте.
— Что?
— Загадай желание.
Бастьену понадобилось три секунды, чтобы сообразить.
— Хочу спастись, хочу убраться отсюда! — заорал он.
Под столом теперь и пол ходил ходуном. Потирая шишку, Лора на четвереньках поползла к стене, но тут кто-то схватил её за шиворот.
Мир вспыхнул и утонул в ослепительном сиянии — и погас, утаскивая Лору в непроглядную чёрную бездну. Исчез пол. Ноги болтались выше головы, юбка вокруг трепетала парусом. Руки стали крыльями. Словно кто-то рассыпал серебряный бисер на чёрном бархате — из темноты Лоре подмигивали звёздочки.
Спустя секунды, посчитать которые Лора не могла, мир перестал вращаться. Она лежала на земле: в ухо шептали травинки, по ладони ползал кто-то щекотный. Все звёзды остались наверху — высоко, но чуточку ближе, чем обычно. Ветер щипал влажные щёки.
Лора села. Переждала головокружение (знала ведь, что так будет), поморгала и осмотрелась. Рядом сидел Бастьен и курил трубку: одновременно с облачками дыма он выпускал ругательства. Шляпу он где-то потерял, да и в общем выглядел ещё более потрёпанным, чем раньше. Данте — Данте стоял прямо на линии горизонта, которая вдруг оказалась очень близко. Его силуэт серебрился на фоне неба, волосы отвечали ветру, а вот плащ почему-то не шевелился.
— Моя тётя скоро вернётся домой. — Лора поднялась на ноги. — Что с ней будет?
Он и сам не двигался, больше похожий на фигуру из льда, разлитых чернил и рассвета, чем на человека… впрочем, он ведь и не был человеком.
— Полагаю, — лёгкая улыбка тронула его губы, но не глаза, — расстроится из-за беспорядка.
— Мы должны её спасти. — Не рассчитав силы, Лора резко крутанулась и чуть не упала. Кто тут загадывает желания? — Если надо, я тоже могу стукнуть!
Бастьен сердито зыркнул на неё.
— Твоей тёте ничего не грозит, — добавил Данте, кажется, вполне убеждённо. — Это были тени-охотники, им нужна бутылка, которая теперь здесь. Но ты можешь вернуться домой на поезде.
— Домой… — пробормотала Лора. — Да. Может быть… позже.
Она вдруг поняла, почему так холодно. Почему Млечный Путь висит так низко — только сделай сальто и гуляй по нему, пока не надоест, — и откуда взялся горизонт. Они стояли на горной вершине — сразу за спиной Данте она обрывалась крутым бугристым спуском.
Каждый следующий шаг получался увереннее, хотя сердце колотилось и сбивало с ритма. Лора остановилась на самом краю, носочек тётушкиной туфли завис над пропастью.
— Я никогда не видела так много… — Она протянула руки. — Мира.
На одной ладони вырос мерцающий огнями город. На другой — скалы со снежными пиками, похожие на застывшие пенные волны: между ними стройной ниткой жемчуга тянулся виадук. Стучали по рельсам колёса поезда. Дымчато-синяя ткань с треском расступалась перед его круглыми сигнальными фарами — за последним вагоном ночь заново её сшивала.
Лора не замечала, что покачивается, пока её опять не схватили за воротник и не установили в стабильную вертикаль.
— Если свалишься, вряд ли Жюльен успеет быстро загадать правильное желание, чтобы я успел тебя поймать.
— Я Бастьен.
— Ты умеешь летать, только когда кто-то этого пожелает? — спросила Лора.
С её воротника переползали на шею и стекали вниз по спине маленькие ледяные мурашки. Данте разжал пальцы —
— Мне ещё никто не загадывал летать.
— Вот дураки. А что тебе загадывали?
Он отвернулся. Он смотрел туда, где самая острая вершина протыкает небо, и гадал, возможно, почему небо не рвётся. А Лора, спрятав за спиной руки, разглядывала его ресницы. Их нарисовал мороз… она улыбнулась. Да, тот же мороз, который расписывает окна тоненькими белыми линиями.
— Я желаю новую шляпу.