Мэри Соммер – Предпоследнее желание (страница 3)
Она приложила ладонь ко рту и приготовилась шептать, но не успела. Дверь с невежливым грохотом распахнулась, и через порог перевалились двое. Лора их не знала, но внешне оба соответствовали типу молодых людей, от которых тётя Лу настоятельно рекомендовала держаться подальше. Пиджаки помятые, верхние пуговицы рубашек будто никогда не были созданы для того, чтобы их застёгивали. Ботинки мало того, что грязные, так ещё и петельки шнурков разного размера. Один был рыжий — «от таких добра не жди» — и давно пренебрегал стрижкой. Войдя в помещение, где находилась девушка, он даже не потрудился снять шляпу, что, по мнению Канталуны Верлен, было восьмым смертным грехом. Другой шляпы не носил, зато его подбородок покрывала неопрятная многодневная щетина.
— Вообще-то, у нас закрыто, — звонко проговорила Лора. — Там табличка на двери.
— Вообще-то, мы уже вошли, — передразнил её рыжий в шляпе.
Оба расхохотались. От них несло тем самым, который здорово бьёт в голову. Дверь закрылась, теперь —
— Лучше вам покинуть трактир по-хорошему, — посоветовала Лора. Швабра в её руках превратилась из партнёра по танцам в шпагу, однако это не произвело должного устрашающего впечатления.
— А то что, птенчик? — спросил тот, что не любил бриться.
Покачиваясь, он добрёл до граммофона, вытащил и повертел в руках пластинку. Скучно… вот натёртые до блеска кружки для пива — другое дело. Пока он наполнял две, его неприлично рыжий друг вырвал несчастного господина Швабру и отбросил в угол. Потом схватил брыкающуюся Лору за талию и посадил на стойку.
— Тут сиди и не мешай.
Лора стукнула его тряпкой по носу, за что получила щелчок — тоже по носу.
Пока гости пили пиво, Лора думала. Драться ей бы не хотелось. Она могла! Просто не хотелось бы… даже с высокими шансами на победу (спросите соседских мальчишек). Эти двое были взрослыми и плечистыми, а после мешанины напитков — бесстрашными и глупыми.
Помогая иногда в трактире, Лора ни разу в жизни не пробовала ничего крепче кофе, но ей посчастливилось со стороны наблюдать разные степени опьянения. По шкале от «лёгкой ряби на воде» до «лавки чудес» эти двое почти достигли стадии «капитан»: глаза блестят, речь течёт как ручейки весной; сначала они признаются всем в любви и обещают подвезти в любую точку света на несуществующем корабле… а потом крушат мебель.
Что ж, эти «капитаны» признания в любви решили пропустить. Допив пиво, они один за другим бросили кружки на пол. За короткий
Рыжий начал открывать бутылки на витрине и нюхать содержимое. Если запах устраивал, он отпивал пару глотков. Если нет — морщился и с размаху бросал открытую бутылку на пол.
По залу стелился хмельной аромат разлитого вина и неприятностей.
Лора спрыгнула и бросилась к окну. Если успеть открыть и заорать что есть мочи, сбегутся соседи. Но небритый поймал её на полпути и сжал в корявых объятиях.
— Потанцуй со мной, птенчик?
От его сорокаградусного дыхания у Лоры закружилась голова.
— Лучше наденьте, — она со всей силы наступила ему на ногу, — граммофон себе на голову.
Но грязный ботинок оказался слишком крепким. Пощёчина смазалась. В унисон с очередным
— Не открывается, — обиженно пробубнил он, поправляя съехавшую от усердия шляпу.
— Не смей!
Откуда-то взялись силы, Лора вывернулась из прилипчивых объятий.
— Почему не открывается!
И рыжий сделал то, что у него получалось лучше всего.
Повисла оглушительная тишина, какая бывает только после оглушительного звона. Секунда, вторая, третья… беззвучное тиканье невидимых часов сменилось стуком — робким, но ритмичным, похожим на биение сердца. Не Лоры — её сердце разбилось вдребезги вместе с бутылкой. Не гостей.
Из-за стойки повалил густой белый дым с серебристыми искорками. Пожар? Вода, нужна во… Но дым клубился как-то неестественно, рос и уплотнялся, становился осязаемым. Рыжий попятился под натиском. Его дружок попятился тоже — до самой входной двери. Бормоча что-то и размахивая руками быстрее мельницы, он выскочил наружу.
А дым уже доклубился до человеческого силуэта. То ли свет так заигрывал, то ли испуг рисовал в воображении чудные картины, но белое вдруг стало жёлтым. Оранжевым, алым, бордовым, густым фиолетовым! Пока наконец на месте вселенской — Лора ощущала её именно так — катастрофы не выросла фигура в объёмном плаще с капюшоном. Ткань переливалась как вечернее небо, в складках прятались всполохи заката и зарево рассвета, мерцание далёких звёзд.
— Ты ещё кто такой! — рявкнул рыжий. По шкале опьянения он достиг стадии «летаем на ките», в которой теряется и страх, и инстинкт самосохранения. Плотнее нахлобучив шляпу, рыжий собрал все силы и толкнул третьего гостя.
Тот едва качнулся. Из-под плаща вынырнула человеческая рука: потянулась к витрине, схватила первую попавшуюся бутылку и с размахом опустила её на шляпу. Эта (кальвадос, сорок два франка) не разбилась, зато рыжий рухнул как подкошенный.
— Хм, прочная, — констатировал хрипловатый голос из-под капюшона. Плащ взметнулся; фигура опустилась на пол и скрылась из вида.
Сначала Лора услышала звук отвинчиваемой крышки, потом приглушённое бульканье. Ну вот, ещё один пьяница! Хотя осуждать этого Лора не торопилась — может, пребывание в бутылке накладывает отпечаток. Осторожно, на цыпочках, она подошла и перевалилась через стойку. Среди разноцветных липких осколков валялся без чувств разборчивый дегустатор. Лорина бутылка, целая и невредимая — как так? — укатилась под нижнюю полку витрины, а её бывшее содержимое сидело на полу и пило кальвадос. Капюшон сполз: под ним обнаружился молодой человек. Каким ярким, раскрашенным во все цвета неба был его плащ, таким бесцветным оказался он сам. Губы бескровные; растрёпанные, будто он побывал в буре, волосы — морозно-белые. Как и брови, как и длиннющие ресницы.
— Добрый вечер, — вежливо начала Лора. — Скажите, пожалуйста… только не бейте меня по голове! Скажите, вы — джинн?
Он отсалютовал бутылкой.
— Данте.
— Очень приятно, Лора. Я имею в виду, вы джинн из бутылки?
Он ненадолго задумался, белые брови сошлись на переносице.
— Точно. — Данте, как он себя назвал, вяло толкнул бесчувственного рыжего в бок и монотонно продекламировал: — Слушаюсь и повинуюсь, готов исполнить… Как там дальше? Ах, чёрт с ним.
Несколькими большими глотками он опустошил бутылку, после чего уставился на Лору.
— Есть чего-нибудь поесть?
Глаза у него были цвета… таким бывает море на рассвете, у самой линии горизонта, куда ещё не добрались солнечные лучи… Лора встрепенулась.
— Есть луковый суп. — Она загнула мизинец. — Овощное рагу, вчерашний мясной пирог. Сыр ещё есть и гренки, яблочный джем, маковая ватрушка от мадам Сонье — мне с собой завернули. Запеканка с картофелем и грибами оставалась, ну и фасоль. Да, фасоль.
Пальцы закончились, а Данте всё слушал заворожённо и ждал, вспомнит ли Лора что-нибудь ещё.
— Неси, — сказал он. — Вот это всё неси.
— Всё?
— Очень есть хочется. Я всё-таки в бутылке… какой сейчас год?
— Тридцать второй. — Это не помогло, и Лора добавила: — Тысяча девятьсот.
Данте кисло скривился.
— Я всё-таки сорок лет в бутылке просидел.
Лора умчалась. В тишине пустой кухни она могла осознать происходящее. Но не могла. В маленьком городке, где почти все друг друга знают, её по-доброму называли странной. Из-за фантазий, желания постоянно куда-то взбираться, дружбы с котами и морскими звёздами. Из-за противоестественной привычки никогда не отчаиваться. Ха! Что добрые соседи сказали бы сейчас при виде человека, который вылез из бутылки. Как он туда поместился, спросят они, не поверив. Элементарно: в виде компримированного белого дыма. Да, сама видела. Нет, не выдумки очередные.
Вот только Лора никому ничего доказывать и рассказывать не собиралась. Она пыталась упорядочить мысли и чувства. Разноцветный калейдоскоп из бутылочных осколков, запахов — пива, жасмина и первых снежинок, — танцев, испуга, восхищения и серебристой пыли вращался с такой скоростью, что голова кружилась. Лора ни секунды не сомневалась в своём здравом уме — и том, что с ней приключилось нечто волшебное. Не совсем то, что она собиралась загадать, но всё-таки…
Когда Лора вернулась в зал спустя десять минут (подогрева, размешивания, раскладывания по тарелкам, а также причёсывания и срочного устранения не самого чистого передника), стекляшки бешеного калейдоскопа сложились в новую картинку. Граммофон скрипел какую-то ускользающую мелодию. Господин Швабра под витриной боролся с последствиями дегустации.