Мэри Соммер – Предпоследнее желание (страница 1)

Мэри Соммер

Предпоследнее желание

Глава 1 — в которой во всём виноват кот

Тук-тук, тук-тук.

Каблуки старых тётушкиных туфель стучали по мостовой.

Ночью прошёл ливень. В серых камешках, отполированных водой и морскими ветрами, отражались фонари. Один за другим они гасли, уступая рассвету.

Тукитуки… тук.

Лора поскользнулась. Левая туфля (они были велики на два размера) ускакала бы в сточную канаву, чтобы лодочкой уплыть к морю — и в дальние страны, мечтательница… Если бы её не держали набитые внутрь дополнительные чулки.

— Я успею!

Подхватив мокрый подол юбки, Лора побежала быстрее. Её преследовали: первый рассеянный свет, дымка тумана, домашние дела. А на набережной уже затихали ярмарочные колокольчики. Вот-вот взойдёт солнце, и чудесники из-за горизонта на целый год разберут свои яркие шатры.

Конец улицы. Часовая башня. Мяукнув, дорогу Лоре перебежал белый кот. На удачу!

Дорога взяла уклон вниз. Стёртыми подошвами по мокрым камешкам Лора больше скользила, чем бежала. Она не боялась снова упасть. Она боялась не успеть, ведь новый шанс загадать желание представится только через год.

Лора выскочила на пляж. В нос ей ударил запах водорослей, яблочного сидра и медовых пончиков. На миг она зажмурилась. Жители шумных городов любят прижимать к уху витые раковины, чтобы услышать море. На побережье, на границе суши и бесконечного водного зеркала, море слышно всегда.

Волосы путает ветер. Чайки кричат, охотясь за сдобными крошками. Мелкая галька перекатывается, хрустит под ногами… и шум. Даже в полный штиль море дышит. Стучит его огромное подводное сердце.

— Ну и чего мы тут стоим-мечтаем, чаек считаем?

Какой-то рыбак с сетью на одном плече и дурным настроением на другом решил пройти именно в том месте, где Лора имела неосторожность остановиться.

— Простите. — Она отскочила.

Солнце уже расплескало янтарь по линии горизонта. У кромки воды то уплывали, то выкатывались на берег праздничные ленты, цветы и промокшие бумажные фонарики. Закончилась последняя ночь лета, а вместе с ней и ярмарка.

Истратив все силы, и скорость, и веру, Лора медленно брела вдоль берега. Вокруг суетились припозднившиеся торговцы, разбирали шатры и раскладывали товары по ящикам, чтобы отправиться с ними в другие города. Никто не обращал внимания на девушку в старомодной блузке, с туго стянутыми в узел волосами — чёрными как уголь, чёрными как ложь. Заработали достаточно? Или Лора не производила впечатления выгодного покупателя?

— Простите, а у вас не осталось звезды? — бормотала она себе под нос.

Хотя бы самой маленькой и тусклой.

Вряд ли, звёзды раскупали быстрее всего, часто ещё до полуночи. И всё же Лора мчалась через весь город в надежде поймать одну за хвост.

— Скажите, вдруг у вас закатилась под прилавок бутылка со звездой?

Лора разговаривала сама с собой, поэтому подпрыгнула от неожиданности, когда ей ответили.

— Закатилась, а ты откуда знаешь?

Почти в самом конце пляжа, у старого покосившегося пирса, остался последний шатёр. Разукрашенный в цвета неба, он явно прятался, чтобы простоять тут до следующего года. У прилавка ждал мужчина. Ха, вот уж кто нелепо наряжался!

Строгий сюртук с лацканами, отглаженные брюки, из-под которых торчали остроносые — точно мордочки ежей — мокасины. Седую голову венчала выцветшая, некогда алая феска с кисточкой. Мужчина был таким высоким и узкоплечим, будто кто-то ухватился за эту кисточку и вытянул его вверх. Несмотря на седину, старым он не был. Сеточка морщин только в уголках глаз и губ — от лукавых улыбок. А под острым носом — чёрные усы, тонкие и экстравагантно закрученные.

Таких заморских гостей Лора ещё не встречала. Он не был похож ни на моряка, ни на прядильщика, ни на стеклодува.

— Ты пришла купить звезду, девочка? — Чудесник подкрутил ус. — Тебе повезло, у меня последняя осталась.

Прежде чем Лора успела кивнуть, он достал из-под прилавка бутылку… небольшую, тусклую, с мутным стеклом и неровным горлышком. Свет изнутри едва пробивался сквозь налёт времени и пыли.

— Вот это?.. — протянула Лора с сомнением.

Бутылка выглядела как забытый в сыром подвале портвейн. Лет сто назад.

— Не хочешь?

Ловкие тонкие пальцы, какие бывают у фокусников и карманных воришек, сомкнулись вокруг горлышка. Огонёк внутри пульсировал.

— Хочу.

— Семьдесят франков.

Лора заозиралась с глупой надеждой, что у неё за спиной вырастет другой шатёр — и другой добрый чудесник без хитрых усов предложит ей самую яркую звезду… франков эдак… за двадцать пять. Но на пляже почти никого не осталось.

— Пятьдесят, — выпалила она, приосанившись.

— Шестьдесят пять. — Торговец облокотился на прилавок — хватка стала крепче, аж костяшки побелели.

— Пятьдесят пять.

— Шестьдесят.

— Нет. Пятьдесят пять.

В кармане у Лоры было пятьдесят шесть франков, которые она откладывала полгода. Если сойдутся на этой цене, у неё останется целый один. А ещё звезда с сомнительным волшебным потенциалом.

Главное, не выдать себя. Лора вплотную подошла к прилавку. Она вспомнила и попыталась изобразить лицо тётушки, когда та произносила: «нет, Лорелея, ты не пойдёшь на танцы». Глаза чуть сощурены, брови в форме крыльев чайки, подбородок поджат. У тётушки ещё раздувалась правая ноздря, но Лора так не умела.

— Идёт! — Чудесник расплылся в улыбке, но бутылку пока не отпустил. Он выставил вторую руку ладонью вверх.

Что ж… Лора отвязала с пояса потёртый кожаный кошелёк и отсчитала сорок медных монет. Ещё десять позвякивали в потайном кармане юбки. В манжетах блузки прятались остальные.

Чудесник не пересчитывал, определил по весу. Его сложенная ладонь — как нагруженный сокровищами корабль — уплыла под прилавок.

А Лора наконец взяла бутылку.

Стекло было тёплым и шершавым; огонёк внутри замер, притаился. Больше Лора ничего не заметила и не почувствовала. Обычный фонарь, какие стоят вдоль дороги, только очень дорогой. В такие моменты люди часто себя ругают: сожалеют об импульсивно принятых решениях и представляют страшные их последствия.

Лорелея Верлен так не умела. В палитре её воображения были только светлые краски — чтобы рисовать лавандовые облака и летающих китов. И живой ветер, и говорящие деревья, и долгожданные встречи, и будущее, которое только счастливое.

Прижав бутылку к груди, Лора побежала домой. Обернувшись, она увидела бы, что шатёр — вместе с чудесником и её последними деньгами — исчез.

✶

— На самом северном берегу, где отвесный утёс тянется к небу, чтобы коснуться пурпурной звезды, растёт серебристый лён. В тех краях нет фонарей, потому что бескрайние поля сияют ярче луны. Урожай собирают осенью, перед первыми ночными заморозками. Высушенные стебли отдают в мастерские под открытым небом: там прядильщики плетут сети. В штиль, когда вода гладкая, точно зеркало, моряки выходят на парусных лодках и ловят в сети отражения звёзд. Они плывут очень осторожно, чтобы не испугать, не расплескать огоньки. Свет легко притягивается к свету. А на берегу уже пылают печи стеклодувов. Из разноцветного песка получаются бутылки самых причудливых цветов и форм — в них и помещают пойманные огоньки: закупоривают воском, запечатывают шёлком… И пусть в бутылках не звёзды с неба, а лишь отражения, они всё равно умеют исполнять желания.

— Ерунда.

— Сказочки для дураков!

— Твоя бутылка вообще не причудливая, знаешь ли.

— А мне домой пора.

Мальчишки бросились врассыпную.

Ну и пусть, не доросли ещё. Лора подозревала, что детские фантазии превращаются в веру в чудеса только после шестнадцати — с ней, во всяком случае, год назад случилось так. Она стояла под яблоней на заднем дворе, смущённый Эвет Сонье целовал её в губы, а Лора (о том, что надо закрывать глаза, подружки рассказали ей позже) считала звёзды. Первая влюблённость? Вовсе нет, да и с Эветом они с тех пор лишь пару раз обменялись приветствиями. Но той ночью звёзды впервые показались Лоре какими-то другими.

В конце улицы Сухоцвета показался дом, где она выросла. Такой же вытянутый, как тот чудесник — только не за кисточку на красной феске, а за дымоход на красной черепичной крыше. Лора прошла под потёртой вывеской «Три табуретки», обошла дом вокруг и через чёрный ход проскользнула внутрь. Предательски громко щёлкнул замок и заскрежетали дверные петли, им подпели скрипучие половицы. Ступеньки на второй этаж будто стонали: мы слишком древние для каблуков, почему бы тебе не взлететь?

В полумраке задвинутых ставней Лора прошмыгнула через второй этаж, где располагалась тётушкина спальня, кухня и запертая на три замка кладовая — на мансарду. Здесь пахло деревом и сухой лавандой. А ещё одуванчиками. Вопреки общепринятому мнению одуванчики имеют ярко выраженный аромат отлива, Млечного Пути и приключений.

Мечты о путешествиях не мешали Лоре считать свою мансарду лучшим местом в мире. Она любила набивать шишки о скошенный потолок, любила единственное круглое окошко, которое выходило… на крышу другого дома, но всё же показывало кусочек неба. Матрас на кровати вмятинами и выпуклостями демонстрировал усталость: от беспокойного ворочанья, сидения с книгой, прыжков и роли пиратского судна. Зато одеяло было мягким и тяжеленным. Вдоль восточной стены выстроились сундуки: сундук с книгами и тетрадями, сундук с одеждой, сундук с всяческими находками. Последний был уже таким полным, что находки, смешавшись и перепутавшись, стали снова называться потеряшками.