Мэри Соммер – Последняя принцесса Белых Песков (страница 23)

– Месторождение алого мрамора на востоке. Там преступники могут с пользой искупить свои грехи.

Забавно будет после всех настоящих преступлений угодить на каторжные работы из-за свидания.

– Но ты не беспокойся, – добавила принцесса, – я знаю, где, как и когда пройти, чтобы никто об этом не узнал.

– Это я уже понял, – проворчал Джек, бросив короткий взгляд на спящего Зефира. – Почему нам было не познакомиться при более… благопристойных условиях?

– В присутствии слуг, членов Совета и, возможно, верховного судьи?

– У меня нет намерений, которым помешали бы зрители и солнечный свет. А у тебя?

– Так и будем перебрасываться вопросами?

– А ты готова предоставить мне ответы?

Титул не накладывал на Эрисфею должной степенности. Пока Джек гадал о причине встречи и своей дальнейшей судьбе, принцесса сравнивала, что длиннее: подвеска на её косе или кисточка на конце пояса.

– Готова. – Она набрала полную грудь воздуха и, уставившись на Джека, выпалила: – Я решила стать твоей женой.

Ах, сколько ответных реплик промелькнуло у Джека в голове! «Не помню, чтобы я просил об этом», «а я уже давно принял противоположное решение», «если это попытка соблазнения, не следовало заворачиваться в пятьдесят слоёв ткани, будто из тебя должна вылупиться бабочка»…

– Не лучший выбор, – сказал он вслух.

Эрисфея широко улыбнулась, и Джек добавил в список причин не жениться на ней милые детские ямочки на щеках.

Милая — это слово исчерпывающе характеризовало принцессу. От очень маленького размера сафьяновых туфелек с загнутыми носками до пушистых волосков, выбивавшихся из причёски. От щербинки между передними зубами до светлых бровей, застывших в полукруге радостного удивления. Джек бы никогда не женился на ком-то с определением «милая».

Указательным пальцем Эрисфея подвинула бокал на дюйм ближе к Джеку.

– Это приворотное зелье?

– Нет, но мне рассказывали, что вино помогает мужчинам расслабиться и смириться со своей судьбой. Это лучшее в нашей провинции, я узнавала.

Ямочки на её щеках обозначились ещё выразительнее. Джек не сдержал горестный вздох.

– Я всё взвесила и продумала. – Кисточка с подвеской пустились танцевать медленный вальс по столешнице. – Другие претенденты мне не подходят. Иларт слишком красивый и занимает высокое положение – вряд ли наши интересы совпадут. Ферим сильный и решительный, но он мечтает о титуле. Тимес чересчур молод.

– Мильхор.

– О, Мильхор влюблён в меня! Нельзя. А ты, рассказчик, мне подходишь, потому что твоё сердце разбито и закрыто.

Джек насмешливо хмыкнул – насмешка получилась наигранной.

– С твоим толкованием я поспорить не могу, – признался он, – но разве это не повод отмести мою кандидатуру как непригодную?

Отбросив косу за спину, Эрисфея придвинулась ближе. Джек отъехал по песку на такое же расстояние вокруг стола.

– Скажи, северный рассказчик, ты слышал, что вот уже несколько столетий в моём роду на свет появляются только девочки?

То ли с этого ракурса огонь факела подсвечивал её лицо как-то по-особенному, то ли интонация изменилась, но Джек сразу преисполнился таинственности.

– Такие слухи смутно доходили до меня.

– А известно ли тебе, что ни одна из этих девочек ещё не дожила до двадцати двух лет?

Вот об этом как-то особо не распространялись. Джек мотнул головой.

– От чего же они умирают?

– От любви. – Эрисфея театрально закатила глаза, точно произнесла чудовищную нелепость. – Все, от моей матери до прапра… – и так далее – бабушки успевали выйти замуж, произвести наследницу, а после умирали – от любви.

– От любви нельзя умереть, это не диагноз, – возразил Джек.

Принцесса покосилась на бокал – видимо, ей рассказывали, что вино также придаёт смелости.

– Способы умереть бывают разные. – Она поморщилась. – Тяжёлая болезнь, несчастный случай, падение с башни во дворе… ревнивый муж. Но причина всегда одна: любовь. Не спорь, я точно знаю.

Джек и не собирался, пока он вёл мысленный диалог с самим собой.

– Сколько тебе лет?

Она обрадовалась правильному вопросу.

– Двадцать один.

– Хм. Может быть, ты себя накручиваешь? И нет никакого злого рока, и все те несчастные случаи были лишь совпадением?

– Совпало одиннадцать раз подряд.

Джек схватил вино и залпом опрокинул его в себя. Довольно слабое оказалось – ему бы сейчас пригодилась капля арадонского эля. Кусочки мозаики медленно ползли друг к другу, чтобы собраться в странный узор, который ему не понравится. А принцев у нас давно не водилось. Должен будет жениться на принцессе… Конечно, должен, кому захочется овдоветь сразу после свадьбы.

Эри – когда он стал мысленно называть её так? – придвинулась почти вплотную и схватила Джека за локоть, предотвращая новый побег. Она огляделась, но в круглой нише, да и на всём огромном этаже, были только они двое и их спящий страж.

– Ты называешься рассказчиком. Я знаю, что это значит: два года назад у нас уже гостил один рассказчик с Северных Земель.

– Что? Где он сейчас?

– Не знаю, отправился домой, наверное. – Она отмахнулась. – Я ему рассказала одну историю, и тебе расскажу – а ты храни её бережно.

Джек кивнул, а Эри вновь отправила кисточку на поясе и подвеску в романтическое свидание – теперь на своих коленях.

– Двести лет назад, – начала она распевным шёпотом, – порядки здесь были суровее, законы строже. И случилось так, что единственная дочь тогдашнего верховного судьи, Фирея, влюбилась не в того, в кого следует. Преступником он был… одним из тех, из сброда.

В историях Джек разбирался – знал, когда можно надеяться на счастливый финал, а когда не стоит. От начала этой ему захотелось ещё выпить.

– Будущего у них здесь не было, и влюблённые решили тайно бежать.

– И жили они долго и счастливо, конец, – перебил Джек.

– Нет. Отец Фиреи и её четверо братьев заманили их в ловушку и прямо на глазах девушки жестоко убили её возлюбленного. Фирея тоже хотела умереть, но узнала, что ждёт ребёнка. С тех пор она почти не разговаривала, никому не перечила, даже вышла замуж за правильного человека, которого выбрала семья. Всё изменилось, когда у Фиреи родилась дочь. – Эри зловеще помолчала несколько секунд. – Той же ночью принцесса вонзила нож в сердце ненавистного спящего мужа. Потом она наведалась в спальни к братьям и перерезала горла им и их жёнам. Она призвала большую магию и создала проклятье. С тех пор все её потомки – всегда девочки – обречены заключать союз и производить на свет потомство только по любви. Иначе не получится – род прервётся. Благие намерения, ведь правда?

– Только ими вымощена дорога в ад.

– Что такое ад?

– Тебе лучше не знать.

Эри с любопытством посмотрела на него и продолжила разговор с коленями.

– Только вместе с магией Фирея призвала большое зло. Навязанное счастье имеет цену: дочери Фиреи совсем не владеют магией и не могут прожить дольше, чем было отведено ей.

– Что с ней случилось? – спросил Джек.

– Искупав руки в крови своей семьи, Фирея бросилась с высокой башни. И услышала её пустыня, и раскрыла свои объятия, и поглотила половину дворца вместе с сокровищами, роскошными комнатами и их обитателями. Здесь, на этом месте, была детская. Добравшись до колыбели со спящей девочкой, песок остановился.

Джек поёжился. Зачерпнув горсть песка, он растопырил пальцы и смотрел, как тот сыпется полупрозрачной пеленой.

– Я буду хранить эту историю, – сказал он. – Но что нам теперь делать с тобой?

– Я решила не умирать, – просто ответила девушка. – Всё думала, как бы переломить проклятие. Поначалу собиралась вообще не выходить замуж.

– Это мудрое и самое верное решение, я считаю.

Эри энергично замотала головой.

– У нас так не принято. Видишь, дядя Морн целый турнир устроил, чтобы влюбить меня и выдать замуж. Тогда я подумала: если буду прятаться от судьбы, она всё равно настигнет. Лучше мне первой схватить её, опередить, обмануть. Взять да выйти замуж не по любви!

Она забыла о конспирации и громко возвестила о своём коварном плане. Зефир, не открывая глаз, предостерегающе зарычал.