Мэри Соммер – Последняя принцесса Белых Песков (страница 25)
Воздух неподалёку засеребрился. Саймак заворожённо (после он будет это отрицать) наблюдал, как пустота начала клубиться. Как любой другой человек, Саймак вдруг захотел сам испытать подобное, но тут же об этом забыл.
– Не проболтайся, – в последний раз предостерёг он Горка.
– Но… ох, не знаю я, такие чудесные же новости!
– Вот закончится особенное полнолуние, Гриана свяжет свою таинственную тайну. – Саймак закатил глаза. – Грэйс с Тарквином вернутся завтра утром и сами всё расскажут.
От досады великан покраснел.
– Я постараюсь, – неубедительно пообещал он, – честно, изо всех сил буду стараться держать язык за зубами, но оно так и прёт из меня!
Времени на споры не осталось. В клубах искрящейся пыли угадывались очертания: прядь золотых волос, чья-то спина, рука, сжимающая стеклянный шар. Затаив дыхание, Саймак считал.
Три человека.
Они уже были здесь, осматривались по сторонам. Сейчас будет радость узнавания, возгласы, объятия… Из четырёх человек, которых называл Горк, только трое. Может быть, всё дело в том, что Саймак не ответил на последнюю реплику?
– Да, и Джека, – тихо пробормотал он, но это уже ничего не изменило.
Почему бы и нет.
Фраза навязчивой песенкой засела у Джека в голове. Прежде он считал себя чемпионом по противоречивости, но теперь бил собственные рекорды. Желание никогда не связывать себя обязательствами, недоумение, как же его угораздило так вляпаться, и радость от того, что у него будет своя, настоящая, собственная жена, прекрасно уживались вместе. Пусть её нельзя любить (ни в каком смысле этого слова), это Джека не заботило. В конце концов,
Ночь была короткой, но проснулся Джек до рассвета. Организм не желал отдыхать – организм хотел собираться в дорогу. Этот вид медитации Джек изобрёл для себя недавно и стал регулярно практиковать, называл его «поднимать якорь».
Вывалив на кровать содержимое рюкзака из другого мира, Джек осматривал вещи и аккуратно складывал их обратно. Три его изданные книги отправились на дно – для устойчивости. Дальше – письма и фотоальбом от родителей Тони; новые очки для друга хранились в боковом кармане – в одном из тех футляров, которые можно без страха бросать под копыта дикого табуна. На фотоальбом Джек положил огромные садовые перчатки для Горка. Дальше он обычно насыпал конфеты для короля Левари, но они с Фред прикончили калорийный запас за несколько вечеров. Для Сэма Маршалла Джек приготовил десять пар ортопедических стелек и ключ от его дома. Их дома, того самого… Из всех сокровищ рюкзака именно ключ Джек дольше всего сжимал в ладони, пока металл не нагревался.
Для Саймака и Тарквина он выбрал шахматы: дорожный набор, но с искусно вырезанными фигурами и доской из трёх видов дерева. Если братья снова вздумают играть друг против друга, пусть без лишних заговоров двигают фигуры на доске. Коробку Джек взял двумя пальцами и быстро отпустил, дерево показалось холодным на ощупь. Он ещё с детства невзлюбил шахматы, а с недавних пор игра и вовсе вызывала отвращение.
Для Грэйс подарка не нашлось. Джек долго думал, чем её порадовать, бесцельно бродил по магазинам и рассматривал полки, но ничто не казалось уместным. За два дня до полнолуния он увидел смешную пижаму с рисунком из вафельных рожков – когда-то Грэйс любила такие. Джек уже попросил завернуть её, а потом подумал: вдруг Тарквин предпочитает шёлк и кружева? Что-то неразборчиво пробормотав, он ушёл без покупки…
Вот на кровати осталась лишь одна коробочка, перевязанная лентой. Для Сэми. Её Джек спрятал в карман, а рюкзак вместе со своим плащом отнёс Фред и велел охранять в его отсутствие.
Морн позволил ему отправиться на свадьбу судьи Шеира и северной принцессы. Морн как будто бы многое ему позволял, прислал нарядный костюм и отдал именное приглашение. Он даже позаботился, чтобы у Джека, гостя в этих краях, был сопровождающий. Только лучше бы Джек путешествовал один.
Под аркой, на выходе со двора, его ждал Мильхор с двумя запряжёнными лошадьми. Из всех новых знакомых Джека ему достался тот, с которым связывала самая крепкая взаимная неприязнь.
– Это ты мой проводник? – уточнил Джек, с надеждой озираясь по сторонам.
Мильхор вскочил на лошадь и оттуда, сверху, бросил:
– Нет. Это я отправляюсь по делам, а ты, северянин, можешь молча и незаметно следовать за мной.
– Весёлая нас ждёт поездка, – буркнул Джек. Он перебросил через спину лошади сумку и связку бурдюков с водой, после чего, ругая себя за отсутствие практики и природного изящества, неуклюже забрался в седло. Снова осмотрелся, но и площадь перед дворцом, и улица впереди пустовали. – Почему так безлюдно?
Послышался тяжёлый вздох. Очевидно, за те десять секунд и футов, что они проехали, Джек уже успел надоесть попутчику.
– Сегодня начинаются три дня верховного суда, – нехотя пояснил Мильхор и припустил лошадь.
Пока Джек думал, чем отличается верховный суд от страшного, они выехали из Тартесса. Их провожали лишь поскрипывание ставен и шёпот ветра, который гонял тонкий шлейф песка по пустым улицам. Джек невольно сравнил тишину города с безмолвием нижних этажей дворца. Будто бы столетия назад пустыня не остановилась, а заключила в свои объятия весь город вместе с жителями.
Встряхнув головой, Джек продолжил разговор.
– Неужели судить будут всякого, кто выйдет на улицу? – спросил он с нервным смешком. – Жаль, что мы уезжаем и пропустим всё веселье. Или не жаль? Или нам повезло унести ноги?
После череды вопросов Джек прикусил губу, чтобы не добавить «ну Мильхо-о-ор».
Недовольный проводник ехал впереди: в линии накидки, что защищала его голову от солнца, угадывалась неприязнь. И это он ещё не узнал о свершившейся помолвке!
Наконец, Мильхор сподобился ответить:
– Морн вершит будущее для всех восьми провинций. Мелкие нарушители, воры, убийцы, странники… Через три дня им уже не придётся гадать и страшиться наказания. Определённость, даже в смерти, всегда предпочтительнее. Верховный судья также выслушивает жалобы всех желающих. Если кто-нибудь выскажет претензии к тебе, северянин, Морну придётся вынести приговор.
Чего-чего, а определённости в смерти Джек точно не желал.
– Оправдательные приговоры ведь тоже случаются?
– Случаются. Но если обвинение прозвучало, кто-то будет наказан: либо виновный, либо ложно обвинивший.
– Хлопотно всё это, должно быть…
Джек представил, как две колонны – жалобщиков и почти приговорённых – уныло тянутся к крылатому трону. Такие мероприятия стоит обходить стороной – как и людей, которым нравится жонглировать чужими судьбами.
– Не слыхал, чтобы судья жаловался, – бросил Мильхор и тут же ускорился, точно хотел оставить неосторожные слова далеко позади.
Их расплющило под копытами, занесло песком. Но интонация заразила воздух и едким облаком окружила Джека. Он догнал Мильхора, но, бросив короткий взгляд на его профиль, спросил только:
– Долго нам ехать?
– Вечером будем на месте.
Это было последнее, что Мильхор сказал. Выбирая дорогу по рельефу дюн и призрачным очертаниям вдали, он молча ехал вперёд. Несколько часов спустя Джек уже и сам мог предугадать, во что превратится то или иное дрожащее в горячем воздухе марево. Им встречались гранитные нагорья, поросшие полынью и тамариском, гладкие или ажурно разрисованные пещерами. Иногда среди песка вырастали целые скопища городов, но путь пролегал в стороне от людей, и Джек, сворачивая шею, издали рассматривал – сравнивал линию крыш с Тартессом, с Элмуром, с собственными представлениями.
Иногда точка на горизонте превращалась в такого же всадника или целый караван. Джека жгло любопытство. Разминувшись с очередной вереницей, он пообещал себе обязательно растянуть встречу со следующим караваном и подробно обо всём расспросить: откуда и куда направляются, что в тюках, а что в повозках, почему нет женщин, почему лошади, а не верблюды (и водятся ли тут вообще верблюды)?
Но следующие погонщики оказались стражниками из Тартесса в красных одеждах, и «товаром» их была пешая колонна скованных цепью людей. Командир отряда затормозил и перекинулся парой слов с Мильхором, и Джек без дополнительных вопросов понял, что направляются заключённые на верховный суд. По его шее скатилась капля пота – куда холоднее тех, что появляются от усталости и палящего солнца.
Они продолжили путь. Джек поравнялся с Мильхором, но тот удержался от новых легкомысленных комментариев. И тогда Джек заговорил сам.
Назвался рассказчиком – рассказывай. О таинственных лесах, где водятся волшебные светлячки, о любви и дворцовых интригах, драконах, о принцессе, которая вообще-то должна встречать рассветы с достойнейшим из всех, а не выходить замуж невесть за кого…
Границу Шии-Лар прочертила неширокая речка в размытом ущелье. Начиналась она в горах провинции Лиловых Дождей и оттенок имела соответственный; в месте перехода река вильнула, и путники поехали вдоль берега. Ландшафт менялся. Зыбкий песок постепенно вытеснял твёрдый грунт, а вместо сухоцвета всё гуще зеленела трава. Пользуясь близостью воды, гуще росли и города.
Теперь Джек рассказывал о реке – другой реке, что делила холмы и поля прекрасной северной страны. Он вспоминал путешествие, совершённое – невероятно! – почти пять лет назад. Тогда в тягость, но сегодня Джек многое бы отдал, чтобы в один миг оказаться на берегу Орса. Желательно вместе с незамужней Самирой. Вместе с Фред и Кларком. Ну и – Джека даже не удивила эта мысль – Эри должна быть с ним, потому что нечего ей делать там, где проводят верховные суды.