Мэри Расселл – Птица малая (страница 86)

Когда Энн решила, что Супаари готов для этого, Джордж приспособил видеоаппаратуру к его голове и начал показывать виртуальные виды Земли, которые подчас пугали его куда сильней, чем могла предположить Энн, и он не раз срывал шлем с головы, но изумление всякий раз заставляло его преодолеть страх и вернуться к просмотру.

Д. У., оставаясь собой, так и не потеплел к Супаари, однако винчестер в конечном счете перекочевал в кладовку. Ярброу мало говорил во время сеансов общения с жана’ата, но часто предлагал линии собеседования для следующего дня, – после того как Супаари, зевая во весь рот, отправлялся спать на втором закате. Их было семеро, а Супаари всего один, так что они старались держаться в сторонке, чтобы собеседования не казались аборигену допросом. Тем более что он еще никак не мог примириться с самой идеей, предполагавшей существование их самих, существование их планеты, существование непостижимого умом расстояния, которое им пришлось преодолеть на аппарате неведомого устройства для того лишь, чтобы познакомиться с ним самим и его планетой. Подобные материи просто не умещались в его голове.

То, что жана’ата были на Ракхате доминирующим видом, казалось вероятным с самого начала знакомства с Супаари. Люди привыкли к тому, что хищники находятся на самом верху пищевой цепи, к тому, что виды-убийцы должны владеть планетой. К тому же, по чести говоря, они были несколько разочарованы руна. Неспешность, рассудительность и кротость жизни руна одурманивали пришельцев; непрерывная еда, непрекращающиеся разговоры, постоянные прикосновения высасывали из людей энергию.

– Они очень милы, – однажды сказала Энн.

– И очень занудны, – согласился Джордж.

И, пребывая в уединении внутри собственной палатки, Энн признала, что во время бесконечных дискуссий руна ей нередко хотелось заорать во всю глотку:

– Боже мой, какая чушь, да кого все это волнует? Давайте к делу!

И вопреки невдохновляющему началу знакомства с Супаари они были рады наконец иметь дело с существом, способным принимать собственные решения, даже если решение это требовало снести чью-то голову с плеч. Им было приятно обнаружить на Ракхате существо, скорое на подъем, понимающее чужие шутки и умеющее шутить, понимающее последствия своих действий. Он двигался быстрее руна, переделывал за день больше дел, не производя при этом лишнего шума. Уровень энергии его организма был близок энергии человека и даже мог превзойти любого из людей. Тем не менее на втором закате силы оставляли его, и этот огромный плотоядный младенец погружался в сон на пятнадцать часов.

То, что взаимоотношения внутри пары жана’ата и руна носят асимметричный характер, сделалось несомненным после возвращении вакашанских руна в свою деревню с огромными корзинами, наполненными пик, через несколько дней после прибытия Супаари.

К жана’ата отнеслись с огромным почтением. Во всем подобный мафиози-дону или средневековому барону, он принимал семейства руна и возлагал руки на детей. Но во всем этом чувствовалась взаимная симпатия. Его правление, если здесь уместно это слово, воспринималось как благое. Он внимательно и терпеливо выслушивал всех пришедших к нему, улаживал споры, предлагая решения, всем казавшиеся справедливыми, подталкивая конфликтующие стороны к логичным выводам. ВаКашани не боялись его.

И иноземцам неоткуда было понять, насколько обманчива эта картина, насколько необычно для своей породы поведение Супаари. Как человек, выбившийся из низов, Супаари не склонен был умалчивать о разнице в своем прошлом и нынешнем положении, и поскольку все выжившие члены иезуитской миссии происходили из культур Земли, ценивших таких людей и осуждавших наследственные привилегии, они были готовы видеть его в героическом свете, так сказать, решительным и удачливым бойцом.

Возможно, Алан Пейс мог бы лучшим образом оценить классовые аспекты ракхатского общества, так как в Британии до сих пор сохранялись определенные традиции, серьезно воспринимавшие хорошее происхождение. Алан мог понять, каким маргиналом на самом деле является Супаари, насколько мал его доступ к подлинной власти и влиятельности и как жаждал он получить этот доступ. Но Алана не было в живых.

КОГДА К КОНЦУ ПЕРИОДА ПАРТАН настало время завершить увлекательные недели общения и проводить этого жана’ата домой, все население Кашан провожало Супаари на пристань или высыпало на террасы, выкрикивая слова прощания, бросая на воду цветы, распуская по ветру цветные надушенные ленты.

– Сипаж, Супаари! – негромко проговорила Энн, пока он собирался отчалить, под говор руна, теснившим их отовсюду. – Может ли кто-то показать тебе, как прощаются наши люди с теми, кто нравится им?

Он был растроган уже тем, что она этого захотела.

– Вне сомнения, Хэ’эн, – проговорил он низким, чуть грохочущим голосом, с которым Энн была теперь прекрасно знакома. Она знаком показала Супаари пригнуться, что он и сделал, не зная, чего ожидать. Приподнявшись на пальцах, она обняла его за шею и чуть прижалась к нему. Когда она разорвала объятия и отступила, он заметил, что в голубых глазах ее блеснула влага.

– Кто-то надеется на то, что ты, Супаари, скоро и благополучно вернешься сюда, – сказала она.

– Чье-то сердце будет счастливо снова увидеть тебя, Хэ’эн. – Супаари с удивлением понял, что не хочет расставаться с ней. Забравшись в кабинку моторной лодки, он посмотрел на прочую ее родню, таких непохожих, таких отдельных, представлявших собой особенную загадку. И вдруг, потому что этого хотела Хэ’эн, Супаари решил наконец порадовать их всех, окончательно приняв решение, которое прежде считал обременительным для себя. Оглядевшись по сторонам, он увидел Старшего.

– Кто-то устроит вам посещение города Гайжур, – сказал он Д. У. – Для этого придется обдумать многое, но кто-то постарается найти способ сделать это.

– ИТАК, ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ ДЕТИ МОИ, – бодрым тоном провозгласила Энн, стряхивая печаль, вызванную расставанием с Супаари, когда его моторная лодка исчезла за северной излучиной реки, а руна начали расходиться по своим пещерам, – настало время нам с вами поговорить о сексе.

– Отказ памяти, – заявил невозмутимый Эмилио, Марк рассмеялся.

– Что, если нам начать вечер воспоминаний? – услужливо предложил Джимми. София улыбнулась и покачала головой, сердце Джимми скакнуло, но тут же послушно возвратилось на положенное место.

– Так что это нас интересует в отношении секса? – спросил Джордж, шикнув на Аскаму и повернувшись к Энн.

– Боже милостивый, женщина, это все, о чем ты способна думать? – возмутился Д. У.

Энн улыбнулась на манер Чеширского кота, и все они начали подъем наверх от воды.

– Подождите, ребята, вот узнаете, что вчера мне сказал Супаари! – Тропа в этом месте сузилась, и люди выстроились в цепочку. Аскама все это время щебетала Джорджу о какой-то длинной и замысловатой истории, которую они сочиняли с Джорджем, пока не увидела Кинсу и Фейери, и дети отправились играть.

– Похоже, мои дорогие, что мы запутались в сети сексизма, впрочем, как и наши хозяева, – сказала им Энн, когда все оказались в своем помещении. Оно было полно руна, однако их бесконечный и непрекращающийся словообмен уже сделался привычным для людей, и она не замечала чужие разговоры. – Джимми, руна считают тебя женщиной и матерью всех нас. София, тебя принимают за подростка мужского пола. Эмилио – ты у нас молодая женщина. Они не вполне уверены в половой принадлежности Д. У., Марка и меня, но не сомневаются в принадлежности Джорджа к мужскому полу. Правда, мило, дорогой мой?

– Сомневаюсь, – подозрительно проговорил Джордж, опускаясь на подушку. – А как они определяют, кто есть кто?

– Ну, здесь существует определенная логика. Эмилио, ты правильно угадал, что Аскама является маленькой девочкой. Вероятность пятьдесят на пятьдесят, но ты угадал.

Фокус здесь заключается в том, что матерью Аскамы является Чайипас, а не Манузхай. Да, да, я не ошиблась, мои дорогие! – ответила Энн на недоуменные взгляды. – Мы еще вернемся к этому вопросу. Во всяком случае, Супаари сказал, что бизнесом в деревне занимаются исключительно женщины. Послушай, София, это действительно интересно. Беременность у них длится очень недолго и не причиняет особых неудобств.

После рождения младенца мамочка вручает милого крошку папочке и, не теряя времени, возвращается к своим делам.

– Мда, что же удивляться тому, что я так и не сумел разобраться в половой принадлежности, – проговорил Эмилио. – Итак, раз Аскама собирается стать торговцем, они решили, что я принадлежу к женскому полу. И еще потому что я являюсь переводчиком для всей нашей группы, так?

– Бинго, – воскликнула Энн. – А Джимми они считают нашей мамашей потому, что лишь он обладает достаточным ростом для того, чтобы сойти за взрослую местную женщину. Наверное, поэтому они всегда обращаются к нему, чтобы услышать наши решения. Возможно, они считают, что он спрашивает мнение Д. У. из вежливости. – Ярброу фыркнул, и Энн ухмыльнулась. – Ладно, перейдем к более тонким вопросам. Итак, Манузхай является мужем Чайипас, так? Однако он не является отцом Аскамы с генетической точки зрения. Дамы руна выходят за тех кавалеров, которых считают подходящими с точки зрения положения в обществе, каким, например, является Манузхай. Однако, как сказал Супаари, партнеров для секса они подбирают, – она прокашлялась, – по совершенно другому набору критериев.