Мэри Расселл – Птица малая (страница 85)
Воцарившееся после этих слов молчание нарушил Фелькер, вернувшийся к своей прежней теме:
– Оба эти вида необычайным образом похожи друг на друга. A не связаны ли они между собой не только в культурном, но и в биологическом плане?
– Доктор Эдвардс сумела взять кровь для проведения генетического анализа. Оказалось, что оба вида не являются близкородственными и состоят разве что в самом отдаленном родстве, – как млекопитающие львы и зебры. Вместе с отцом Робишо она объясняла сходство конвергенцией – естественным отбором в ходе эволюции разума, приведшим оба вида к возникновению аналогичных морфологических и поведенческих черт. – Умолкнув, он посмотрел на Джулиани, ученого, который должен был понять причины его колебаний. – Конечно, вы понимаете, что это всего лишь мои предположения, да? К тому же это не моя область, но…
– Конечно.
Поднявшись, Сандос подошел к окнам.
– Жана’ата являются хищниками, зубы и передние конечности которых созданы для убийства. Свой интеллект и способность к сложной социальной организации они, вероятно, выработали в ходе коллективных охот. Руна, напротив, являются вегетарианцами широкого пищевого профиля.
Тонкая моторика их, по всей видимости, возникла с необходимостью манипулирования мелкими и нежными предметами: семенами, лепестками цветов и так далее. Они обладают великолепной трехмерной памятью; они сохраняют в своей памяти очень точные ментальные карты своих окрестностей и изменчивой картины созревания природных ресурсов. Эта способность могла бы объяснить эволюцию их разума, но только отчасти…
Сандос остановился и на несколько мгновений уставился в окно. «Начинает уставать, – подумал Эдвард Бер, – но вполне справляется с ситуацией».
– В палеонтологической истории нашей родной планеты существует немало примеров того, как в конкурентной борьбе пара из хищника и его жертвы, конкурируя, достигала высот интеллекта и приспособляемости. Так сказать, в результате биологической гонки вооружений. На Ракхате, по моему мнению, подобная соревновательная эволюция привела к возникновению двух разумных видов.
– Вы хотите сказать, что руна были
Сандос обернулся, лицо его было сосредоточено.
– Конечно. Я полагаю, что морфологически жана’ата являются мимикрирующей формой, приобретенной для охоты в стадах руна. Даже сейчас руна предпочитают путешествовать большими группами, в середине которых идут дети и менее крупные мужчины, которых окружают рослые женщины. Сотню, две сотни тысяч лет назад сходство между обоими видами, возможно, не было настолько удивительным. Однако те жана’ата, которым удавалось незаметно затесаться среди самок руна на краю стада, становились наиболее удачливыми охотниками. Стопа жана’ата имеет хватательный характер.
Сандос умолк, и Джулиани заметил, как трудно дается ему продолжение разговора.
– Могу представить себе, что охотники пристраивались к женщинам, шедшим позади, потом цепляли их за лодыжку и валили. Чем больше охотник напоминал свою добычу видом, поведением и запахом, тем более успешной могла оказаться охота.
– Но теперь они сотрудничают, – заметил Фелипе. – Жана’ата правят, но с руна они торгуют, даже работают вместе…
Он даже не понимал, как надо реагировать на предысторию подобного мирного сосуществования – негодованием или восторгом.
– О да, – согласился Сандос. – Характер взаимоотношений, конечно же, изменился с тех пор, как изменились и оба вида. Тем не менее все это всего лишь предположение, хотя и согласующееся с замеченными мною фактами.
Сандос вернулся к столу и сел.
– Господа, руна принадлежит важное место в культуре жана’ата. Они умелые мастера, торговцы, слуги, работники, бухгалтеры, даже помощники исследователей. Даже наложницы.
– Он рассчитывал встретить общее возмущение и даже приготовился к нему, продумывал презентацию этой темы и потому невозмутимо продолжил:
– У них это является формой контроля за рождаемостью. Так объяснял мне Супаари ВаГайжур. Будучи правителями своего мира, жана’ата практикуют строгий контроль за рождаемостью. Семьи жана’ата могут рождать более двух детей, но только двое старших имеют право создавать семьи и рождать детей, остальные должны оставаться бездетными. Тех из после-рожденных, которые попытаются обзавестись потомством, по закону стерилизуют, их детей тоже.
Все молчали. Эта мера казалась совершенно естественной и Супаари.
– Жана’ата, стерильность которых известна, часто кастрированные третьеродные, нередко исполняют обязанности проституток. Однако межвидовое соитие по определению всегда остается стерильным, – холодным тоном продолжил Сандос. – Секс с партнершами руна не может привести к беременности и, насколько мне известно, к заражению. По этой причине наложницы руна обычно исполняют роль сексуальных партнерш лиц с полными семьями или же тех, кому не разрешено рождать потомство.
Шокированный Фелипе спросил:
– И руна согласны на это?
Ответил ледяным смешком Мефистофель:
– Их не спрашивают. Наложниц воспитывают для этой цели. – Он обвел взглядом присутствующих, словно бы проверяя, как доходит до них следствие. – Руна неглупы, а некоторые из них чрезвычайно талантливы, но по сути своей они – просто домашние животные. Жана’ата разводят их, как мы – собак.
Глава 28
Деревня Кашан
Второй год
СУПААРИ ВАГАЙЖУР ОКАЗАЛСЯ ИДЕАЛЬНЫМ для землян информатором как особь, знакомая с обычаями руна и жана’ата. Способный воспринимать оба образа жизни в такой перспективе, какой среди обоих обществ мало кто владел. Проницательный и остроумный, он понимал слова своих собратий, и не только слова, но и поступки, и мог превосходным образом истолковывать собственную культуру иноземцам.
Энн, создание проницательное и остроумное, отсчитывала собственную симпатию к нему от того самого мгновения, когда он сообщил Софии, что кофе, во всяком случае, «пахнет очень приятно», хотя, безусловно, считал вкус мерзким. Несомненный такт, пусть и инопланетный, – восхищалась про себя Энн, пока Супаари на ее глазах пытался справиться с последствиями неожиданного потрясения. Похвальный апломб. Хорош, однако.
Более всего Энн Эдвардс радовало то, что люди и ВаРакхати, обеих своих разновидностей, испытывали общие эмоции, ибо, хотя эта женщина обладала высокоученым интеллектом, опыт свой она пропускала через сердце. Будучи антропологом, она обожала ископаемых неандертальцев, которыми занималась с удивлявшей ее саму свирепостью, считая их оболганными и очерненными по причине внешнего уродства. С ее точки зрения, тяжелые надбровья и тяжелые кости ничего не значили рядом с присущей им заботой об увечных и полными любви похоронами малолетних детей, умиравших в возрасте до четырех лет.
Однажды Энн едва не заплакала в бельгийском музее, когда до нее вдруг дошло, что такие дети, скорее всего, умирали весной, когда их отрывали от материнской груди ради младших сестер или братьев, еще слишком маленькими для того, чтобы выжить в самое голодное время года без материнского молока. Что значат различия во внешности, если эти уроды хоронили своих детей, укрыв их хвойным лапником и цветами?
Так что Энн не обращала внимания на когти и зубы Супаари, вид его хвоста не смущал ее, и проявляла только анатомический интерес к хватательным ступням, которые он открыл, разувшись в тот самый первый вечер, когда почувствовал себя достаточно непринужденно.
А любить его позволяла способность этого существа смеяться, изумляться, смущаться и проявлять скептицизм, гордиться, сердиться и так далее…
При всей простоте ее имени, он так и не сумел научиться произносить его. Она стала Хэ’эн, и оба они в эти первые недели проводили вместе несчетные часы, задавая друг другу тысячи вопросов и отвечая на них в меру своих возможностей. Процесс был утомительным и увлекательным, нечто вроде налетевшей вихрем любовной интриги, кружившей голову Джорджу и даже заставлявшей его несколько ревновать. Иногда их с Супаари осеняло понимание той откровенно немыслимой ситуации, в которой они оказались… ободряло лишь то, что в такие мгновения они начинали смеяться.
Невзирая на обоюдную добрую волю, они часто оказывались в тупике. Иногда в руанже не хватало слов для передачи понятия жана’ата, которое старался объяснить Супаари, или же Энн не хватало слов для того, чтобы передать течение мысли.
Эмилио сидел рядом с ними, переводя, когда его познания в руанже оказывались глубже, чем у Энн, совершенствуя свое владение этим языком, а заодно и начиная воспринимать конструкции к’сана, собственного языка Супаари, который, как уже подозревал Эмилио, характеризовала чудовищно сложная грамматика. София также принимала участие в этих беседах, поскольку более широко владела торговой терминологией, а кроме того, успела понять некоторые коммерческие аспекты взаимоотношений между руна и жана’ата, хотя прежде она предполагала, что различия между обеими группами – это различия между горожанами и селянами.
Марка часто приглашали для того, чтобы он графически проиллюстрировал для Супаари какой-нибудь предмет или ситуацию жизни руна, которую никак не удавалось объяснить словами, хотя сам факт рисунка первоначально чрезвычайно изумил его. Потом уже, в самый разгар общения, к нему присоединились Джимми и Джордж, выводившие нужные иллюстрации на экраны своих планшетов. Супаари изумлялся некоторым параллелям или находил различия в обычаях обеих рас. «Мы тоже так поступаем, – говорил он, или: – У нас нет таких вещей, как этот предмет, – или: – Когда это происходит, мы поступаем так».