Мэри Расселл – Птица малая (страница 88)
Поскольку ВаКашани принимали у себя посольство чужеземцев и потому имели право на процентную долю от дохода Супаари, деревня сдвинется в очереди на право деторождения почти на год вперед. Супаари не только был ими доволен, но даже немного завидовал. Если бы жизнь третьерожденного жана’ата была столь же проста и прямолинейна, как и жизнь корпорации руна, его личная проблема была бы разрешена. Он мог просто купить право на размножение и приступить к делу, доказав предварительно свою налоговую благонадежность и покорность правительству. Однако жизнь жана’ата никогда не бывала простой и прямолинейной. В душе каждого жана’ата гвоздем сидела непререкаемая уверенность в том, что делами следует управлять, глубоко продумывать, делать правильно, как и в том, что ошибке в жизни разрешена лишь самая малая область. Традиция несет в себе безопасность; но перемена всегда опасна. Это ощущал даже Супаари, хотя он нередко отрицал инстинкт, и всегда к своей выгоде.
Сказатели утверждали, что Ингви сотворил на острове первых пять охотников жана’ата и первые пять стад руна, причем равновесие нетрудно было нарушить, и ценой ошибки управления могла стать общая гибель. Пять раз ошибались охотники и их жены: оставляя течение дел власти случая, убивая бездумно, умножая количество своего народа без ограничения, и каждый раз все было потеряно. Лишь на шестой раз Всеотец Тикат узнал, как нужно обращаться с руна, и Са’архи, мать наша, стала его супругой, и их переправили на материк и дали им власть. Рассказывали разное о Па’ау и Тиха’ай и первых братьях и так далее. Но как знать, есть ли какая-то правда в этих преданиях? Однако Супаари скептически относился к подобным россказням. Цикл Ингви слишком удачно объяснял необходимость сохранения права на рождение потомков за двумя детьми, и слишком удобно сохранял за первородными и второродными власть над миром.
Но не важно, растут ли легенды из посеянных в прошлом семян, или рождены исключительно эгоистическими интересами правителей, думал Супаари, мир таков, какой он есть. И если он принадлежит к третьеродным, то как тогда убедить рештара Галатны в том, что Супаари ВаГайжур достоин возведения в сан Основателей? Дело деликатное, требует тонкости и хитрости, ибо рештари редко проявляли щедрость в отношении предоставления другим права, в котором было отказано им самим.
Тем не менее Хлавин Китхери должен поверить в то, что наделить этим правом Супаари ВаГайжура выгодно и ему самому. Головоломная задача для тебя, Супаари.
И он отставил загадку в сторону, ибо погоня может направить добычу не в ту сторону. Лучше продвигаться вперед, ждать, когда сама собой откроется возможность, не тратя сил на безумные броски и недостойные ухищрения. Удача, как он знал, сама приходит к терпеливому.
ПОСЛЕ ПЕРВОГО ВИЗИТА СУПААРИ иезуитская миссия погрузилась в рутину, сделавшую второй полный год, проведенный ими на Ракхате, настолько продуктивным и удовлетворительным, насколько можно было только надеяться.
Им предоставили собственные апартаменты, целых два помещения – благодаря Супаари, устроившего это после того, как Энн призналась ему, что людям утомительно постоянное пребывание среди руна. Еще она приватно сказала ему, что Д. У. не совсем здоров и спускаться к реке ему иногда утомительно. Супаари не имел никакого представления о том, что стало причиной заболевания Старшего и как надо его лечить, но предусмотрительно выделил людям помещение более близкое к воде, чем дом Манузхая.
София жила вместе с Энн и Джорджем. Соседнее помещение сделалось спальней для неженатых мужчин и кабинетом для всех и каждого. Сторона Энн считалась домом. Подобный порядок, как они обнаружили, стал существенным усовершенствованием по сравнению с прежним хаосом, когда они жили с Манузхаем и Чайипас и приходилось ежедневно и до бесконечности договариваться о всякой вещи.
Теперь они знали от Супаари, что ВаКашани не просто терпят их, но рады их присутствию. Так как чужеземцы сделали собственный вклад в экономическую структуру коммуны, предоставив Супаари товары, пошедшие на благо обществу, что позволяло им, по собственному мнению, более уверенно требовать какие-то мелкие удобства, как ограничение ночных гощений и паузы на дневной отдых. Люди и сами много ходили в гости, и собственные визитеры нередко оставались у них на ночь, особенно Манузхай и вездесущая Аскама, однако теперь люди имели возможность регулярно находиться в уединении. Облегчение было удивительным.
В этом году Энн, София и Д. У. посвящали большую часть своего времени записи бесед с Супаари, особенно с упором на биологию, общественную структуру и экономику общества руна и на взаимодействие между руна и жана’ата. Каждый записанный параграф рождал сотню новых вопросов, однако они не торопились, продвигались вперед по шажку, отправляя по радио в Рим свои работы – неделю за неделей, месяц за месяцем. Руководствуясь тем ощущением взаимопонимания, которое она ощущала в обществе Супаари, Энн предложила, чтобы имя его находилось на втором месте в перечне авторов всех их статей. София, вдохновленная щедростью Эмилио в этих вопросах, немедленно приступила к воплощению предложения в жизнь. Наконец и Д. У. последовал их примеру.
Эмилио Сандос, удовлетворенным пауком засевший в самом центре сей интеллектуальной паутины, коллекционировал лексемы, семантические поля, просодии и идиомы, семантику и глубинные структуры. Он отвечал на вопросы, переводил и помогал всем в их исследованиях, одновременно сотрудничая с Софией, разрабатывавшей программу обучения руанже, и с Аскамой и Манузхаем, помогавшим ему составить словарь этого языка. Марк начал делать зарисовки самих руна и эпизодов их жизни через несколько дней после первого знакомства и теперь продолжал делать это в рамках годового круга. К восторгу Эмилио, руна реагировали на рисунки Марка, в которых он выражал глубину пространства. И теперь, отправляясь в свои торговые экспедиции, женщины заказывали свой портрет у Марка или его учеников, так чтобы родные могли ощущать их присутствие дома, как объясняла Чайипас. Матерей дома не было, однако незримыми они не становились.
Джордж и Джимми соорудили импровизированный водопровод и систему блоков для подъема всяких разностей вверх по обрыву. Руна скоро пристроили аналогичные устройства к прочим апартаментам. Потом Джордж устроил на берегу реки, ниже по течению от селения, горку, которую постоянно совершенствовал. Дети обожали горку, и даже взрослые время от времени посещали ее.
Руна мгновенно усваивали новшества. Ничто не удивляло их, даже начинало казаться, что народ этот не способен на удивление. Однако в конце первого посещения Кашана Супаари Марк спросил торговца, не будет ли тот возражать, если иноземцы посадят садик. Но в руанже, как обнаружил Эмилио, не было ни единого слова, обозначающего растения, выращиваемые в искусственной экосистеме, и поэтому пришлось показать Супаари изображения садов. Ознакомившись с идеей, Супаари обсудил вопрос со старейшинами Кашана и получил от них разрешение для Марка.
И без понятных ВаКашани причин Марк Робишо, Джордж Эдвардс и Джимми Куинн начали копать землю в месте, где не росло никаких полезных корней. Какими-то огромными ложками они отваливали целые пласты земли и укладывали их на прежнее место, только вверх тормашками.
Руна находились в полном недоумении.
Эта таинственная деятельность оказалась тяжелым трудом для иноземцев, что делало зрелище еще более забавным для руна. Джордж останавливался, чтобы вытереть лоб, и руна покатывались со смеху. Марк садился, чтобы перевести дыхание, и руна начинали веселиться. Джимми работал без устали, капельки пота увлажняли его рыжие кудри, и наблюдатели руна ободряли его:
– Да, земля стала помягче. Какое достижение! – И радостно хрюкали. Руна способны на сарказм.
Вскоре и руна из соседних деревень стали приходить, чтобы поглазеть на садоводов, пока дети их играли на горке, и Джордж задним числом начал испытывать симпатию к амишам[86], крестьянам из штата Огайо, против собственного желания сделавшихся туристическим аттракционом, открытым для нескромных взглядов и указующих перстов. Однако начальное веселье быстро улеглось, когда сад приобрел форму, и руна поняли геометрический план, лежащий в основе этой необъяснимой работы иноземцев. Сад представлял собой серьезный научный эксперимент, и посадка, рост и плодоношение будут документально зафиксированы, однако все, что выходило из рук Марка Робишо неизменно оказывалось прекрасным, и он заложил свой сад в виде взаимопересекающихся ромбовидных и круглых клумб, обрамленных травами. Джордж и Джимми сделали решетки и подпорки и приспособили тенты с террас руна, чтобы затенять салаты и фасоль, контролировать потоки ливней.
Манузхай, заинтригованный всем этим, присоединился к ним, и созданные ими конструкции стали очаровательными.
«Сухой» сезон на Ракхате оказался достаточно похожим на погоду, нужную для возделывания земных растений. По мере течения времени можно было отметить, что грядки и клумбы овощей были тщательно продуманы. Алые стебли мангольда поднимались над грядками изумрудно-зеленого шпината. Цуккини, кукуруза, картофель, помидоры, капуста, редис, огурцы, перистая морковь, красная свекла и алый турнепс – все эти растения занимали пышные партеры, чередуясь со съедобными цветковыми: анютиными глазками и подсолнухами, календулой и настурциями сорта «Императрица Индии». Славное зрелище.