Мэри Расселл – Птица малая (страница 50)
Джимми со всей кротостью принес извинения и, несмотря на риск, не ощутил ничего дурного ни сразу, ни в течение последующих суток.
Подобно дождевой воде, которую они пили, мясо зеленой мелюзги оказалось безвредным для землян.
Далее все пошло по установленному ими порядку, Джимми первым вкушал то, что было предназначено биологами для съедения. Если эксперимент проходил гладко, к Джимми присоединялись Алан и Д. У., за ними Джордж и Марк и, наконец София, в то время как Энн и Эмилио осуществляли функции контролеров, записывавших все, что они ели, регистрировавших реакции и готовых немедленно оказать любую помощь, если таковая потребуется. После допущенной Джимии оплошности протокол Марка соблюдался до последней буквы. Если кто-то ощущал покалывание, пощипывание и онемение, свидетельствовавшие о возможности отравления, объект тщательно описывался и более не опробовался. Если онемения не наблюдалось, они откусывали еще один небольшой кусочек и глотали. Ждали минут пятнадцать и пробовали еще. Через час съедали уже больший образец и надеялись, что им повезет так же, как Джимми.
Многое отвергалось с точки зрения вкуса. Большинство листьев с точки зрения землян оказывались слишком горькими, плоды – слишком кислыми, хотя от одного из них, восхитительного на вкус, пронесло даже Джимми. Алан однажды покрылся сыпью, a Марка после одной трапезы стошнило. Тем не менее они постепенно составили перечень безвредных для них объектов, хотя оставалось неясно, дает ли эта пища питательные вещества. Для этого потребовалось бы больше времени, а также постепенный переход с пищи, приготовленной из привезенных с Земли продуктов, на местную.
ПЛАНЕТА КАЗАЛАСЬ настолько гостеприимной и уютной, что недели сменялись неделями, и о возращении на «Стеллу Марис» ни у кого даже мысли не возникало. Восхищенные роскошной красотой здешней земли, согретые ее солнцами, укрытые ее лесом, хотя бы потенциально накормленные ею, они начинали чувствовать себя как дома на этой планете, даже имени которой не знали, и стали доверяться ее гостеприимству и доброжелательности.
Первый и единственный знак тревоги пришел однажды утром, когда Алан проспал подъем, следуя общей расслабленности этих дней. Д. У. сначала не стал его будить, но потом решил все же поднять его к завтраку. Сперва в шутку, а потом с тревогой он ткнул Алана пальцем ноги, а потом тряхнул за плечо. Не дождавшись реакции, он позвал Энн, по интонации его голоса прихватившей свой чемоданчик.
Окликая Алана по имени, не переставая разговаривать с ним, она обследовала его. Дыхательные пути открыты. Дыхание и сердцебиение нерегулярные.
– Алан, солнышко, повернись на спинку. Пошевелись мой милый, чтобы мы знали, что ты здесь, – произнесла она, как ей казалось, материнским тоном, когда Д. У. приступил к помазанию. Зрачки расширены и неподвижны.
– Отец Пейс! – вскричала она. – Ты опоздаешь на службу!
Пробуй. Пытайся разбудить его, докричаться до того места, где он сейчас находится, вытащить его обратно. Пульс нитевидный. На Земле, в скорой, сейчас вокруг него собралась бы вся бригада, интубируя, хлопоча. Смерть в восприятии Энн никогда не приходила мирно. Ее выучка требовала сопротивляться ей до последнего предела и даже за ним. Через пятнадцать минут чьи-то руки взяли ее за плечи и подняли, прекратив искусственное дыхание. Понимая причину, Энн сдалась, но осталась сидеть рядом с Пейсом, не выпуская его обмякшую руку, пока наконец Д. У. не отобрал ее и положил крестом на другую, уже лежавшую на остывающей и неподвижной груди Алана.
– Необходимо вскрытие, – проговорила она. Д. У. молча кивнул: они должны были знать причину.
– Мне придется произвести его прямо сейчас. Без консервантов, на такой жаре…
– Понимаю. Действуйте.
Джордж, знавший о работе Энн больше, чем ему хотелось, соединил для нее два высоких стола и, взяв из посадочного корабля брезент, отгородил для нее рабочее место. А потом принес воды из соседнего ручья, чтобы она могла умываться во время работы, как и все черные и прочные пакеты-водоносы, которые оставил греться на солнце, понимая, что потом ей придется помыться. София наконец очнулась от вызванной потрясением неподвижности и отправилась помогать Джорджу, сложившему их с Энн палатку, и снова поставившему ее в стороне от лагеря. Поблагодарив ее, он негромко объяснил:
– С Энн сложно находиться рядом, когда пациент умирает прямо под ее руками. К этому невозможно привыкнуть. Будет лучше, если мы с ней потом какое-то время побудем в сторонке.
Эмилио тем временем помог положить тело Алана на шаткий стол и остался рядом с Энн, после того как ушли Д. У., Джимми и Марк.
– Хочешь, чтобы я помог? – с готовностью, но побледнев, спросил он.
– Нет, – резко бросила Энн, но потом смягчилась: – Если честно, ты и сам этого не хочешь. И даже не оставайся рядом. Я вскрывала тысячу трупов. И привыкла к этому делу.
Но это были другие тела, не свежие трупы, не тела друзей. Это вскрытие оказалось для нее одним из самых скорбных, самых тяжелых операций, которые ей пришлось совершить на трудном пути врача.
И одним из самых тщетных. По прошествии часов она придала трупу презентабельный вид и позвала священников, облачивших его в ритуальную одежду и завернувших в другое полотнище, пластиковый покров, ярко-желтый и столь же неуместный здесь, как скрытая им от глаз смерть.
Наступали сумерки. Сидя вокруг небольшого костерка, остальные прислушивались к плеску падающей воды, пока Энн отмывала свое тело от крови, мозгов, экскрементов и содержимого желудка, избавлялась с помощью мыла от запахов и безуспешно пыталась изгнать из памяти картины и звуки. Когда она появилась, с мокрыми волосами, но одетая и сосредоточенная, было уже слишком темно для того, чтобы Д. У. мог заметить, насколько она утомлена и расстроена. Возможно, он подумал, что работа далась ей легко, что она ко всему привычный, закаленный профессионал, не подверженный надрыву. И потому подозвал ее к огоньку и спросил о результатах.
– Оставьте ее в покое, – проговорил Джордж, обнимая жену за плечи и поворачивая ее лицом к их палатке. – Завтрашний день вот-вот наступит.
– Нет, все в порядке, – отозвалась Энн, хотя в порядке-то ничего не было. – Много времени это не займет. Никакой очевидной причины смерти я не обнаружила.
– Но у него же была сыпь, доктор. Возможно, аллергическая реакция на съеденный плод? – предположил Марк.
– Сыпь прошла несколько дней назад, – терпеливо произнесла Энн. – И скорее всего она стала проявлением контактного дерматита. В крови его не обнаружено повышенной концентрации гистамина, однако нам следует учесть, что именно он ел вчера по нашему списку.
Она вновь повернулась лицом к палатке, чтобы дойти до нее, чтобы лечь рядом с Джорджем и в его объятиях напомнить себе о том, что она жива и рада этому.
– А как насчет аневризмы? – спросил Эмилио. – Быть может, она давно у него созрела, и кровеносный сосуд лопнул чисто случайно.
Они пытались спрятаться от смерти в мелких подробностях. Энн понимала это. Оказавшись перед лицом смерти, люди начинают искать ее причины, для того чтобы защитить себя от произвола и тупости судьбы. Она провела на ногах двадцать часов. Остальные тоже, но они только ждали. Уперев руки в бока, Энн уставилась в землю и постаралась ровным дыханием утихомирить гнев.
– Эмилио, – произнесла она ровным и окончательным тоном, – я только что провела самую подробную аутопсию, которую можно было выполнить в этих условиях. Какие еще подробности тебе нужны? Следов внутренних кровотечений на его теле я не обнаружила. Сгустки крови в сердце и легких не найдены. В желудке и кишечнике никаких воспалений. В легких никакой жидкости. Печень в удивительно хорошем состоянии. Почки и мочевой пузырь свободны от инфекции. Инсульта не было. Мозг, – начала она, изо всех сил стараясь говорить ровным голосом, ибо извлечь мозг и изучить его ей оказалось труднее всего, – был в прекрасном состоянии. Я не обнаружила ни одного физиологического указания на причину смерти. Он просто умер. Не знаю почему. Люди в конечном счете вообще смертны, так?
И снова повернулась, чтобы уйти подальше, найти место, чтобы сесть и выплакаться в одиночестве, и едва не закричала, услышав вопрос Д. У.
– И никаких следов укуса на ногах? Даже небольшого? Всех нас кусали, но, может быть… Энн, но ведь должна существовать какая-то причина…
– Ах, вам нужна причина? – бросила она, подступая к нему. Д. У. умолк, выведенный ее тоном из собственных размышлений. – Вам еще нужна причина?
Она сказала так для того, чтобы ошеломить Д. У., ошеломить их всех, чтобы они только заткнулись, и с горькой радостью убедилась в том, что замысел ее сработал. Д. У. умолк на полуслове и замер с приоткрытым ртом, Эмилио смотрел на нее круглыми глазами, Марк только моргал, осознавая ту грубость, с которой она обратила против иезуитов привычную для них краткую формулировку покорности воле Божьей.
– Неужели это так трудно понять, джентльмены? – спросила Энн, глядя на них опустошенным взором. – Неужели, если все хорошо, то это благодаря Богу, а если случилось дерьмо, то виноват врач? Если пациент выжил, то слава Богу, а если умер, причину ищи во враче. Что, если хотя бы раз в жизни, гребаной новизны ради, попробуете возложить ответственность за смерть больного на Бога, а не на меня!