Мэри Расселл – Птица малая (страница 51)
– Энн, Д. У. вовсе не обвинял вас… – Это проговорил Джимми. Почувствовав, что Джордж взял ее за руку, она отмахнулась:
– Хрена тебе, не обвинял! Вам нужна причина? Я назвала единственную, которую в состоянии придумать, и мне пофигу, если она не нравится вам. Я не знаю, почему он умер. И я не убивала его. Черт, люди иногда просто умирают! – Она споткнулась на этих словах, что только заставило ее ощутить большую ярость и одиночество. – Даже если у тебя есть под рукой вся самая совершенная медицинская техника, даже если ты вон вылезаешь из собственной шкуры, чтобы вернуть его назад, даже если это самый расчудесный музыкант, даже если вчера он был жив и здоров и по молодости лет никак не мог умереть. И тогда они, случается, умирают, умирают и все, вот так! А почему – спрашивайте у Бога. Только не у меня.
Она залилась слезами, и Джордж обнял ее, задыхающуюся от ярости и беспомощности, и негромко шепнул:
– Никто не обвиняет тебя, Энн. Никто и не думает тебя обвинять… – Впрочем, она и так знала это, но никак не могла избавиться от ощущения собственной вины.
– Но какая же это дрянь, Джордж! – шепнула она, утирая слезы собственным рукавом, стараясь перестать плакать и не имея на это сил. – Какая же это подлость. А я даже не особенно симпатизировала ему.
Так и не сумев остановиться, она повернулась к подошедшим к ней Джимми и Софии, однако смотрела Энн на священников.
– Он проделал весь этот путь ради своей музыки, но так и не сумел ни разу услышать ее. Это честно? Он не увидел даже инструментов! Зачем нужно было тащить его сюда для того, чтобы убить на самом пороге? Не гнусно ли так поступать со стороны вашего Бога?
ЗА ДОЛГИЕ МЕСЯЦЫ, проведенные внутри «Стеллы Марис», они успели рассказать друг другу множество историй. Все, конечно, хранили свои секреты, однако, бывало, и делились детскими воспоминаниями, в частности Марк Робишо.
Марк также не принадлежал к числу тех парней, которые уже в семь лет твердо намеревались стать священниками, однако был очень близок к этой группе. Схлопотав в пять лет острый лимфобластный лейкоз, он получил и долю везения, так как оказался канадцем, жителем страны, в которой была доступной универсальная медицинская помощь.
– Лейкемия не такая уж скверная вещь, – рассказывал он своим спутникам. – В основном ты ощущаешь огромную-огромную усталость и хочешь умереть, так как усталый ребенок хочет спать. Вот химиотерапия, с другой стороны, совершенно ужасная штука.
Мать делала все, что могла, но у нее были и другие дети, о которых нужно было заботиться. Поэтому сидеть у его постели пришлось бабушке с отцовской стороны, быть может, компенсировавшей побег из семьи ее сына, совершенный под предлогом болезни Марка. Старая женщина утешала внука рассказами о старом Квебеке, молилась вместе с ним и с полной уверенностью уверяла ребенка в том, что новая операция, аутологическая пересадка костного мозга, точно излечит его.
– Всего за несколько лет до того эта разновидность лейкемии отправила бы меня на тот свет. Что едва не сделала сама операция по трансплантации, – рассказывал Марк. – Но буквально через несколько недель произошло чудо. Во всяком случае, так считала моя бабушка. У Бога были на меня особые планы.
– А вы сами, Марк? – спросила София. – Вы тоже считали свое выздоровление чудом? И уже тогда решили стать священником?
– Да ну что вы. Я хотел стать хоккеистом… звездой, – сквозь удивленный смех ответил он. И когда они отказались верить ему, возразил: – В старших классах я был очень неплохим вратарем!
На этом разговор перешел к спорту и более не возвращался к детству Марка. Однако София оказалась не настолько неправа, хотя с той поры прошло почти десять лет до того, как в голове его окончательно выкристаллизовалась мысль о том, что жизнь представляет собой Божий дар и его можно и принять, и отдать.
Четки его бабушки прилетели вместе с Марком на Ракхат, a с ними и твердая уверенность в том, что жизнь хрупка и быстротечна и пребывает вечно только один Бог. Тем не менее он понимал, что Энн найдет подобный ответ на свой неразрешимый вопрос неадекватным и неудовлетворительным. Почему? – снова спросит она. Почему все происходит именно таким образом?
В короткие часы, оставшиеся до начала последовательности ракхатских рассветов, Марк, бдевший возле тела Алана, наблюдал за Джимми Куинном, бесшумно переходившим от палатки к палатке, выслушивая, соглашаясь, обретая общую почву и передавая сообщения. Во время полета, как было известно Марку, случались такие мгновения, когда все члены экипажа полагали, что Алан Пейс может наделать бед, хотя никто не мог предвидеть, что именно таким образом, как и того, что именно Энн вгонит клин в оставшуюся группу.
Наконец, когда ночные голоса притихли и хорал оранжевого солнца начал набирать силу, Джимми направился по прогалине к Марку.
– «Блаженны миротворцы», – негромко процитировал Евангелие Марк. – Удались ли дипломатические меры?
Посмотрев в ту сторону, где занимался рассвет, которую они называли востоком, Джимми начал выкладывать соображения, загибая пальцы:
– Джордж считает, что Д. У. переоценил силы, что и стало причиной срыва. Энн стыдится своей невыдержанности и говорит, что, наверное, моча в голову ударила. Д. У. уже все понял и жалеет о том, что не подождал, пока Энн отдохнет. Эмилио также понимает состояние Энн, но боится, что она ранила ваши чувства. София говорит, что даже Иов не получил ответа на заданный Энн вопрос, хотя произносил его перед лицом самого Бога.
Марк улыбнулся. Лучи оранжевого солнца, пробившись на востоке сквозь кроны деревьев, прикоснулись к его седеющим волосам, возвращая им золотой блеск юных лет. В детстве он был удивительно красивым ребенком и даже в зрелом возрасте сохранил изрядную долю прежнего очарования.
– Передайте отцу Ярброу, что я хотел бы служить сегодня. И удостоверьтесь в том, чтобы доктор Эдвардс пришла на мессу,
Джимми подождал, не скажет ли Марк чего-то еще, однако Робишо отвернулся. И бусины старинных четок заскользили между его пальцами в тонком ритме, который, наверное, мог уловить разве что сам Марк и, конечно же, Бог.
ПЕРЕД НАЧАЛОМ погребальной службы произошла короткая и напряженная дискуссия о том, как следует хоронить Алана: в земле, кремировать или отвезти на «Стеллу Марис». Смысл ее состоял в том, могут ли находящиеся в его теле бактерии повлиять на местную экосистему. К существенному облегчению Энн, они с Марком оказались на одной стороне спора.
– Мы уже повлияли на нее в тот самый момент, когда вышли из посадочного аппарата, – произнесла Энн хриплым от слез голосом. – Мы здесь дышали, блевали, испражнялись, распространяли в воздухе свои волосы и клетки кожи. Эта планета уже заражена теми бактериями, которые мы принесли с собой.
– Не питайте иллюзий, – добавил Марк Робишо. – Наше присутствие уже стало частью истории этой планеты.
Так что они вырыли могилу и положили останки, укрытые желтым брезентом, у ее края. Началась заупокойная литургия, и в должном ее месте Марк сказал слово об Алане Пейсе, о великолепии его музыки и о том восторге, с которым он слушал эти внеземные песни считаные месяцы назад.
– Наш полет не остался без вознаграждения для Алана, – произнес Марк. – Но у нас остался без ответа заданный Энн вопрос. Зачем Богу понадобилось увлекать его в такую даль только для того, чтобы он здесь умер?
Помедлив и посмотрев на Софию, он продолжил:
– Иудейские мудрецы говорят нам, что вся Тора, то есть пять первых книг Библии, являются именем Господним. Если таково имя, спрашивают они, то насколько же более велик сам Бог? Отцы Церкви утверждают, что Бог есть Тайна и что Он непознаваем. Что же открывает сам Бог пророкам своим в Писании: «Мои мысли – не ваши мысли, не ваши пути – пути Мои, говорит Господь»[68].
Лесные шумы затихали. Сиеста в полуденную жару была здесь непреложным правилом: совместный свет трех солнц загонял многих животных в укромные уголки.
И вот стояли они в дневном пекле, усталые священники и усталая паства, и ждали окончания службы. Однако Марк дождался того мгновения, когда Энн посмотрела на него.
– Удел человека задавать такие вопросы, какой вчера задала Энн, и не получать на них внятного ответа, – проговорил он. – Быть может, потому, что мы неспособны понять эти ответы, как неспособны понять пути Бога и мысли Его. В конце концов, кто мы такие, всего лишь очень смышленые бесхвостые приматы, делающие все зависящее от них, но ограниченные в способностях. Быть может, все мы в какой-то мере агностики, не умеющие познать непознаваемое.
Голова Эмилио дернулась вверх, он с полным спокойствием посмотрел на Марка, который, заметив это движение, улыбнулся, но продолжил:
– Иудейские мудрецы также говорят нам, что Бог танцует от радости, когда дети Его побеждают своего Отца в спорах, когда они твердо стоят на своих ногах и пользуются собственным разумом. Поэтому такие вопросы, как задала Энн, следует озвучивать. Такие вопросы делают честь человечеству. Если постоянно требовать, чтобы Бог открыл нам свою мудрость, однажды мы поймем эти ответы. И тогда сделаемся чем-то большим, чем умные обезьяны, и научимся танцевать вместе с Богом.
Глава 20
Неаполь
Июнь 2060 года