Мэри Лоусон – Воронье озеро (страница 16)
По справедливому замечанию мисс Вернон, дом был далеко не заурядный, тем более если учесть, что строил его полуграмотный фермер. Дома для Джени и Вернонов проектировал тоже он и постарался на славу.
– В голове он держал картину будущего дома, – рассказывала мисс Вернон. – И построить мог точь-в-точь как представлял. Ох и умный он был! И хозяин рачительный. Землю он выбрал подходящую. Знаешь ведь, ферма Паев здесь лучшая. Вода там нигде не застаивается, и почва хорошая для наших мест. Лучше, чем у нас. И чем у Джени. Он мог бы здесь развернуться, кабы не расплевался со всеми своими мальчишками. Фермер без сыновей как без рук, сама понимаешь. Девчонки – это совсем не то. От некоторых есть прок, но большинство просто-напросто не тянут. Фермерство – тяжелый труд. Где тебе знать! (И это после того, как я два часа махала тяпкой у нее в огороде под палящим июльским солнцем!)
– Сколько у него было детей? – спросила я. Не все ее рассказы о былых временах я слушала с интересом, детей волнует будущее, а не прошлое, но о Паях разговор особый. Всех интересуют катастрофы, а у меня к тому времени были еще и личные причины для любопытства.
– Семеро. А ты работай, не отвлекайся. Пусть каждый своим делом занимается, ты будешь полоть, а я – рассказывать. Так вот, детей было семеро – пять мальчиков и две девочки. Девочки были двойняшки, но обе умерли маленькими. От чего, не знаю, я и сама тогда маленькая была. Может, от скарлатины. Словом, обе умерли.
А мальчики… сейчас расскажу. Норман был старший. Старше меня намного. Он сбежал. Я же тебе рассказывала, да? Провалился однажды зимой на озере под лед, выбрался, а домой не пошел, боялся отца. Второй был Эдвард. Эдвард малость туго соображал. Миссис Пай его тяжело рожала – может быть, оттого он и родился отсталым, не знаю. Но грамоте он так и не научился, и отец прямо-таки бесился от его тупоумия. Орал на него благим матом, а Эдвард стоит как баран и не понимает за что.
Однажды он просто взял да и ушел, прямо посреди отцовской ругани. Развернулся и был таков, будто все эти годы голову ломал, что к чему, а тут раз, и понял: лучше уже не будет. И только его и видели.
Эдвард был второй. Третий был Пит, слыхала о нем? Питер Пай. Все его, ясное дело, дразнили Питером Пайпером –
Мисс Вернон клацнула зубами, сгорбилась на стуле, вглядываясь в прожитую жизнь. Я всегда дивилась, до чего длинное у нее прошлое, сколько она всего пережила.
– Хочешь лимонаду? – вдруг спросила она.
Я кивнула.
– Так сбегай принеси.
Когда я к ней приходила, то первым делом готовила литровый кувшин лимонада и ставила в пахучий старый холодильник. Как пройду несколько рядов – пора нести стаканы, а выпьем несколько стаканов – пора вести мисс Вернон в уборную, да поживей.
– О чем мы говорили? – спросила она, когда мы допили лимонад и я передвинула стул поближе к редиске.
– О сыновьях Джексона Пая.
– Ах да. На чем я остановилась?
– Вы начали про Пита рассказывать.
– Пит. – Мисс Вернон кивнула. – Верно. – И посмотрела на меня внимательно. Глаза были у нее водянистые, мутные, и все равно казалось, что она зорче других.
– Мне нравился Пит, очень нравился. И я ему. – Она лукаво глянула на меня. – Ты-то молоденькая, не веришь. Думаешь, я всю жизнь была такой. – Мисс Вернон зашамкала челюстью, будто жвачку жевала. Она смахивала на лошадь – старую-престарую кобылу с обвисшей шкурой и щетинистой мордой, почти без ресниц. – Славный он был паренек. Добрый, весь в мать. Хорошая была женщина, жаль ее. Странное дело, все Паи женщин выбирать умели. Хоть и верится с трудом. Но Пит в нее уродился. Тихий, добрый, да еще и умница. В школе мог бы хорошо учиться, кабы его оттуда не забрали. Но он быстрее остальных смекнул, что умному человеку здесь не место. Сказал мне, что уезжает. Сказал, в Торонто собирается, звал с собой. Я не знала, как быть.
Она снова умолкла, погрузилась в воспоминания. И, глядя на нее, я почти представила ее молодой. Свежей, хорошенькой – вот она смотрит тому парнишке в глаза, – и хочется с ним уехать, и страшно покинуть дом. Разрывается на части, гадает, что ее ждет, если поехать и если остаться.
– Я не поехала, испугалась. Мне ведь было всего пятнадцать. Сестра моя, Нелли, была на год меня моложе, мы с ней жизни друг без друга не мыслили, мне бы и в голову не пришло ее бросить, даже ради Пита.
Она застыла молча. Наконец шевельнулась, посмотрела на меня:
– Лет тебе сколько?
– Пятнадцать.
– Значит, ты, наверно, меня поймешь. Ты бы уехала с каким-нибудь парнем, если он тебе нравится? То есть прямо сейчас. Взяла бы да уехала?
Я покачала головой. Про себя я давно уже решила, что никогда не уеду ни с каким парнем. Уеду сама, когда буду готова. Это я точно знала. И этого добивалась. Вот куда шли деньги, что платила мне мисс Вернон, – на мой личный счет, «университетский». Спасибо Люку, это он постарался, притом что деньги ему и самому пригодились бы. В школе я училась прилежно, была самой старательной. В компании меня не тянуло, я никогда не была своей среди девчонок, зато занималась я с увлечением. Гуманитарные предметы – языки, история, изобразительное искусство, музыка – давались мне тяжело, но я старалась как могла. Естественные науки я любила, особенно биологию. Разве могло быть иначе? Оценки по всем предметам у меня были хорошие. Люк внимательно проверял мой дневник и только диву давался. «Ты точь-в-точь как Мэтт», – сказал он однажды. Но он заблуждался. Я-то знала точно, что по способностям до Мэтта недотягиваю.
– Дай-ка мне редиску, – попросила мисс Вернон. – Очень хочется.
Я протянула ей редиску покрупнее.
– С виду хорошая. Если хочешь, и ты угощайся.
Я отказалась, редиска с лимонадом не очень сочетается.
– Всем нам приходится выбирать. И поди пойми, то ли ты выбрал, что надо. Теперь-то уж поздно жалеть. Итак, Пит. Трое разбежались, двое остались. Вот несчастная мать, семья на ее глазах разбредалась. Семерых родила, а осталось двое. Вряд ли те, что разъехались, хоть строчку ей написали, не те это люди. Как сквозь землю провалились.
Ну так вот, остались двое, Артур да Генри. Они меж собой решили не уезжать что бы там ни было – чтобы ферму унаследовать. Ферма большая, работы там на двоих хватит, и труда они вложили столько, что жалко бросать.
А время-то идет, подросли мы с Нелли и Паями-младшими – Артуру, поди, уже лет двадцать. А нам с Нелли не все равно, что с ними дальше будет, нам замуж за них охота.
У мисс Вернон вырвался смешок, похожий на кудахтанье.
– Ты, верно, удивляешься, я ведь только что сказала, что мне Пит нравился. Но Пита я долго ждала, вдруг вернется, хоть в глубине души и знала, что нет, и к девятнадцати годам понимала: время поджимает. Что до женихов, выбирать на Вороньем озере было особо не из кого. Скажешь, и сейчас не из кого? Но в те времена было куда хуже. На всю округу три семьи, а до Струана день пути, не наездишься. У Фрэнка Джени мальчишек целый выводок, да только в семье у них все как на подбор страхолюдные. Нехорошо так говорить, но что правда, то правда. Бледные все, худосочные. Хорошие ребята, но в юности этого мало. Во всяком случае, нам с Нелли было мало. Сказать по правде, мы и не задумывались, что они за люди, Паи-младшие. Мы себе уже в уме картинку нарисовали, как мы, Нелли и я, хозяйничаем в хоромах, что построил старик Джексон. Воображали, как ужин на кухне готовим, да все с шутками-прибаутками, яблочные пироги в пять утра печем, чтобы в дневную жару у плиты не стоять, как в огороде возимся, за скотиной ухаживаем, – словом, все то же, что и наша мать делала, только вместе веселей. И дети будут у нас одногодки, будут вместе расти, не различая, кто им мать, а кто тетка. Все-то мы предусмотрели! Представляли, как сидим вечерами на просторной красивой веранде, с шитьем на коленях, болтаем о том о сем, и мужья наши рядом, свои разговоры ведут…
Мисс Вернон умолкла, мысленно рисуя картину, и вдруг фыркнула:
– Дурынды, одно слово! Изображали взрослых из себя, а у самих один ветер в голове. – Она досадливо сцепила пальцы, скрюченные, с распухшими суставами. Семьдесят лет прошло, а ей все стыдно за свою юношескую глупость. Она сердито глянула на меня с другого конца овощной грядки и сказала сурово: – Не то что ты, юная мисс Моррисон. Догадываюсь, в голове у тебя сплошь дельные мысли. Не перебор ли? Делай-ка лучше глупости, пока молодая. В жизни не только хорошие отметки важны, сама понимаешь. Не только ум.
Я промолчала. Меня злило, когда она говорила обо мне. Неделю назад она заявила, что вид у меня вечно недовольный, пора бы уже простить тех, кто меня так разобидел, и жить спокойно. Я так разозлилась, что ушла не попрощавшись и денег не взяла.
А сейчас она что-то бубнила под нос, глядя, как я пропалываю грядку с редиской. Жара стояла адская. Я была босиком, раскаленная черная земля обжигала ноги, приходилось пальцами ковырять ямки и вставать в них. За спиной у нас, в кустах, стрекотали цикады, пели свой гимн солнцу.
– Сбегай-ка принеси еще лимонаду, – сказала мисс Вернон, голос ее не успел смягчиться. – И печенья. И присядь, перекусим. День сегодня жаркий.