Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 60)
В салоне почти пусто, если не считать стопки дорожных карт и футляра от компакт-диска Саймона и Гарфанкела, оставленного раскрытым на приборной панели. Это любимый диск моей матери. Если б сейчас я вставила ключ в замок зажигания и завела машину, то услышала бы «Звук тишины»[64], доносящийся из динамиков, и неподвластные времени голоса заполнили бы пространство. Внутри машины искать особо нечего, но на всякий случай все-таки решаю как следует перешерстить салон. Открываю бардачок и копаюсь внутри, но ничего не нахожу. Сама не знаю, что ищу, хотя мозг у меня молотит на повышенных оборотах, путаясь в мыслях о Тео и моей матери и образах Кэт и Мелинды Грей. Да как, черт возьми, моя мать могла намеренно столкнуть Ника с дороги? Это не могла быть она, такого просто не может быть! Моя мать в последнее время ничего не делает намеренно. Все, что с ней происходит, приключается непроизвольно и как бы само собой.
Но тут мне приходит в голову, что все и вправду могло получиться чисто случайно. Дом, которым раньше владели мои родители и который они сейчас сдают в аренду, находится всего в миле или двух от Харви-роуд. Это было просто гнилое стечение обстоятельств, что Ник и моя мама оказались на этой дороге в одно и то же время – Ник направлялся домой, а моя мать пыталась отыскать старый фермерский дом, который ошибочно считала своим домом. В этом не было никакого расчета. Это было просто тупое невезение, и я испытываю внезапный укол грусти, даже не зная, кого мне больше жаль – Ника, мою мать или себя.
Но должны быть доказательства. Мне нужно что-то осязаемое, чтобы я была окончательно уверена. Что-то убедительное. Потому что без этого у меня в голове продолжает крутиться нечто вроде компьютерного ролика, в котором я вижу полдюжины разных лиц за рулем одной и той же машины. Моей матери… Ника… Даже Мейси. Даже четырехлетней Мейси, сжимающей руками кожаный руль автомобиля, до педали газа которого ей просто не достать ногой.
Я должна знать наверняка. Должна все раз и навсегда выяснить.
Продолжая обыскивать машину, нахожу тридцать восемь центов, забытых в подстаканнике, а еще комок жевательной резинки, завернутый в скомканную обертку и брошенный под сиденье, что вызывает у меня интерес: что еще может скрываться под сиденьем?
Запускаю руку как можно дальше под пассажирское и водительское сиденья, ссадив пальцы о какие-то зазубренные железки под ними, шарю вслепую и ничего не нахожу – или почти ничего не нахожу, пока пальцы не натыкаются на что-то холодное и плоское – на тонкую металлическую пластинку размером не больше брелка для ключей или карманного зеркальца. Неловко зажимаю ее кончиками пальцев и осторожно подтаскиваю к себе, в результате чего держу в руке нечто гораздо большее, чем когда-либо ожидала обнаружить.
Подношу этот предмет к глазам, прежде чем выбраться из машины на тусклый свет гаража, – словно археолог, заглядывающий в сито прямо в раскопе в поисках каких-то сокровищ.
Но это не сокровище.
При виде этой металлической пластинки у меня немеют пальцы на руках и ногах, я просто неспособна пошевелиться. Сердце панически бьет крыльями в груди, словно угодившая в ловушку птица, неспособная взлететь на глазах у наблюдающего за ней хищника. Свет послеполуденного солнца, проникая в гараж, падает прямо на этот предмет, который отбрасывает этот свет мне в глаза, и я вдруг слепну. Теряю способность видеть. Мир вокруг меня становится сверкающим, блестящим, золотисто-желтым, а затем беспросветно-черным.
Моя голова больше неспособна здраво мыслить, а глаза видеть, когда я понимаю, что ответ на мой вопрос лежит сейчас прямо у меня на ладони, совершенно ясный и четкий.
Ник
Танцевальная студия расположена в здании бывшей мебельной фабрики в соседнем городке. Это трехэтажное здание из красного кирпича, протянувшееся вдоль железнодорожных путей. Полностью восстановленное, оно выставляет напоказ ничем не прикрытые потолочные балки и коробы воздуховодов, что нынче так нравится людям. Полы здесь из темного дерева, офисные помещения отделены стеклянными панелями. На верхнем этаже здания – лофт-апартаменты, на нижнем – фотостудия, ателье интерьерного дизайна, адвокатские конторы, стоматологические кабинеты и все такое прочее. И, конечно, эта танцевальная студия. Не могу не задаться вопросом, во сколько может обходиться аренда подобного помещения и часто ли здесь появляется проезжая публика. Здание расположено в стороне от проторенных дорог, так что прихожу к выводу, что вряд ли – думаю, что разместившиеся в нем конторы известны в основном только среди постоянной местной клиентуры.
Всю дорогу сюда, пятнадцать миль и почти тридцать минут, я постоянно посматриваю в зеркало заднего вида – не видать ли там Тео и его «бэхи». Почти каждая черная машина, которую я там вижу, пугает меня до чертиков, поскольку я почти уверен, что это Тео, желающий поквитаться со мной и Мейси, если мы еще не в расчете. И я не единственный, кто всерьез этого опасается. Мейси сидит на заднем сиденье, вперив взгляд в стекло, необычайно притихшая. Она крепко держит меня за руку, когда мы заходим внутрь, постоянно оглядываясь через плечо. Чувствую, как глаз у меня начинает опухать, появляется синяк.
Внутри здания, в общем пространстве, висят таблички «В обуви с металлическими набойками не входить», и все же мимо нас проносится группа девиц, постукивая высокими каблучками. Пока мы идем по коридору, Мейси уже сама не своя от предвкушения и вприпрыжку мчится вперед, напрочь позабыв про Тео.
Когда я вхожу в раздевалку танцевальной студии, собравшиеся там мамаши оценивающе оглядывают меня с головы до ног, прежде чем улыбнуться. Они негромко здороваются с Мейси, пока я помогаю ей надеть балетки, после чего она исчезает со своими подругами за закрытой дверью, а я стою и наблюдаю сквозь стеклянную панель, как преподавательница, симпатичная девушка лет двадцати двух, показывает десятку девочек и одному мальчику балетные позиции. Пока мы ждем, женщины болтают обо всякой ерунде, спрашивают у меня, как там Клара и не родила ли она еще. Открываю фотки на телефоне, и они передают его по кругу, охая и ахая, когда смотрят на моего сынишку. «Он так похож на вас!» – говорит одна из женщин, а другая говорит, что он просто прелесть.
Стоя и наблюдая за происходящим за стеклом, чувствую, как эта неделя начинает давить на меня тяжким грузом. Я жутко устал, и все же у меня нет особых причин жаловаться. Больше всего досталось Кларе со всеми этими ночными кормлениями, а я лишь пытался составить ей компанию – без особого, впрочем, успеха. Но я все равно устал. Нахожу в кармане джинсов пару четвертаков, подхожу к торговому автомату и набираю код «Маунтин Дью». Я не из тех, кто пьет нечто подобное: кому, как не мне, знать, что все эти сахаросодержащие жижи делают с зубами, но прямо сейчас изрядная порция кофеина – это как раз то, что мне нужно. Дожидаюсь, пока пластиковая бутылка не свалится в поддон, откручиваю крышечку и одним глотком приканчиваю сразу половину содержимого. Крышечку засовываю в карман, рядом с оставленным Гасом зеленым пластмассовым солдатиком. Еще там лежат две таблетки, которые я планирую спустить в унитаз, как только вернусь домой. Это то, чего я больше не хочу и в чем больше не нуждаюсь.
Гадаю, когда же наконец узнаю про Гаса. Неужели он и вправду мой сын?
Довольно угнетающее чувство – понимать, что если это и вправду так, то придется признаться в этом Кларе. Выложить все начистоту. Ничего плохого я не сделал – я даже не знал Клару двенадцать лет назад, – и все же этот мальчишка изменит будущее нашего брака. Он всегда будет служить напоминанием о том, что до Клары у меня была другая женщина. Что Клара была не единственной.
На последние пять минут занятий нам разрешают зайти в класс, чтобы мы могли понаблюдать за выступлением детей. Мамаши выстраиваются напротив зеркальной стены, я притуляюсь с краю, и наши дети начинают вразнобой кружиться под звуки саундтрека к какому-то диснеевскому мультику. Я не могу отвести глаз от Мейси – от того, как неуклюже и в то же время очаровательно она поднимает тонкие ручки над головой, как сгибаются ее ножки, когда она приседает, чтобы сделать плие, – порванные на коленках колготки напоминают мне о Тео, хоть я и пытаюсь выбросить его физиономию из головы и сосредоточиться на Мейси и только на Мейси. Она улыбается мне, чувствуя себя принцессой, словно все взгляды устремлены на нее, а не на других детей. Это завораживает; я буквально загипнотизирован моей маленькой девочкой, которая заглядывает мне за спину, чтобы увидеть свое отражение в зеркальной стене. Она машет ему, и маленькая фигурка в зеркале машет ей в ответ. Мамаши замечают это и улыбаются. Я достаю из кармана телефон и снимаю видео, думая о том, как покажу его Кларе, когда вернусь домой, а затем мысленно благодарю Феликса за его сегодняшнюю неугомонность, понимая, что если б не Феликс с его зверским аппетитом, то я упустил бы этот момент в своей жизни. Не увидел, как Мейси танцует.
Опять оказавшись в раздевалке, велю дочке сесть, чтобы я мог помочь ей переменить обувку.
– Мисс Бекка говорит, что у нас будет сольный концерт! – гордо рассказывает она мне, пока я снимаю с нее балетки и всовываю ее ногу в розовую сандалию. – Говорит, что мы будем танцевать на большой-пребольшой сцене, в красивых платьях.