Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 62)
– У тебя разыгралось воображение, Клара, – говорит она мне. – У тебя стадия отрицания. Ты должна принять факты, Клара, и не позволять этим фантазиям морочить тебе голову. Ника убил сам Ник, – повторяет она. – Он единственный, кого можно винить в случившемся.
Нет уж, говорю я себе. Это была Иззи. Это она убила Ника. Это совершенно очевидно. Ну конечно же, это она! Я связала ее с орудием убийства. Иначе и быть не может.
– Нет, Иззи! – огрызаюсь я. – Это твоих рук дело. Это ты сделала. Ты!
А затем я допрашиваю ее, требуя объяснить, как она оказалась в машине моей матери – если то, что она говорит, правда – и как ее медальон оказался под сиденьем.
– Как? – кричу я, начиная терять всякое самообладание. Тянусь за бейсбольной битой, прислоненной к стене гаража, и думаю о том, чтобы наброситься с нею на Иззи, молотить ее битой до тех пор, пока она не сознается, безостановочно наносить ей удар за ударом, стремясь вырубить ее и повалить на землю – словно стая синиц, всем скопом накинувшаяся на ястреба.
Но тут я вспоминаю о детях, о Мейси и Феликсе, запертых в душной машине. Как долго они там пробыли? Десять минут? Тридцать? Час? Я совсем не рассчитывала оставлять их так надолго. Сколько времени требуется, чтобы дети погибли в запертом автомобиле? Я проследила за тем, чтобы все стекла была опущены, но наружный воздух при температуре восемьдесят или девяносто градусов ничуть не лучше того, что в машине. Я уже потеряла счет времени и теперь представляю их в поту, обезвоженными, бьющимися в конвульсиях, дышащих медленно и поверхностно, когда температура тела у них поднимается до ста пяти или ста шести градусов, и сразу начинаю паниковать, зная, какая ужасная смерть наступает от теплового удара.
Иззи не отвечает на мои вопросы, а вместо этого кричит на меня:
– Какая же ты дура, Клара! До чего же дура! – И остатки моего самообладания тают буквально у меня на глазах. – Ничего-то ты не знаешь!
– Тогда скажи мне, – недобро произношу я, надвигаясь на нее с битой в руке. Я не намеревалась этого делать, но бита внезапно и резко взмывает вверх, и теперь конец ее нацелен на Иззи. Она вздрагивает, хотя я останавливаюсь, не замахиваясь. Просто держу биту в руках. Это угроза.
– Скажи мне, – повторяю я, а когда она молчит, говорю: – Видишь? И не надо мне врать! Ты была в этой машине, потому что убила Ника.
– Ты сама не представляешь, насколько ошибаешься… – цедит Иззи, и на лице у нее появляется самодовольное выражение, которое вызывает у меня ненависть. Напыщенное, высокомерное выражение, которое я хочу стереть у нее с лица. – Ты меня все равно не ударишь, – надменно заявляет она.
И я это делаю. Бью ее битой, вот и всё. Чисто символически, хотя, судя по выражению ее лица, можно подумать, что я врезала ей изо всех сил. Рука, куда пришелся удар, лишь слегка припухает, вот и всё, но она хватается за нее, скривив рот и повторяя:
– Ты ударила меня… Ты ударила меня, Клара…
И я согласно киваю, потому что, конечно же, отдаю себе отчет в своих собственных действиях.
И в этот момент самодовольство исчезает у нее с лица.
– Да, и я сделаю это еще раз, – говорю я ей, уже готовая замахнуться для следующего удара. На сей раз Иззи отшатывается, прежде чем я успеваю даже подумать о том, чтобы нанести удар, и требует прекратить. Говорит, что сейчас закричит. Говорит, что вызовет полицию.
– Ты хочешь позвонить в полицию и во всем признаться? – спрашиваю я со смехом, хотя это совсем не смешно. В этом нет абсолютно ничего смешного, и все же я смеюсь. – Так давай же, – говорю, когда бита опять взлетает в воздух и на сей раз попадает Иззи в бедро. В этот момент слышится глухой стук, словно дерева о дерево, и Иззи кричит от боли. Я попала в кость.
– Да что ты творишь? – отчаянно и пронзительно вскрикивает она, едва удержавшись на ногах, и слепо тянется к чему-то, за что можно уцепиться, чтобы устоять, но ничего не находит – ее рука впустую хватает воздух.
– Уходи, Клара! Уходи! – кричит Иззи, и на последних словах этой мольбы голос у нее срывается, так что если б я не знала ее лучше, то подумала бы, что она вот-вот расплачется.
Она и вправду хорошая актриса.
Я перестаю смеяться.
– Почему ты была в этой машине, Иззи? – спрашиваю я в последний раз.
На сей раз она кричит дрожащим голосом, без всякого намека на снисходительность:
– Потому что моя не заводилась! Я никак не могла завести эту чертову рухлядь, а Луизе в тот день было назначено! Твоего отца не было дома, потому что, Клара, он был у тебя. У
– Ты врешь! – кричу я. – Врешь и не краснеешь! Скажи мне правду, – требую я. – Скажи мне, почему ты оказалась в этой машине! Скажи мне, почему ты убила Ника!
И я опять вскидываю бейсбольную биту на плечо, словно отбивающий в ожидании подачи. И тут, видать, он и впрямь налетает на меня – крученый мяч с питчерской горки, и я отбиваю, угодив Иззи в бедро. Она издает какой-то звериный звук, неукротимый и яростный. Нечеловеческий. Вскрик умирающего животного.
– Хочешь знать, почему я была в машине? – На сей раз Иззи уже всхлипывает, не отводя от меня глаз и держась за ногу. – Чтобы узнать VIN-номер! И найти страховые карточки![65] Прежде чем избавиться от этой машины. Вот почему, Клара! – кричит Иззи, и я знаю, что на сей раз она не лжет.
– Чтобы избавиться от улики? – требовательно уточняю я, теперь понимая, что Иззи планировала избавиться от автомобиля моей матери – наверное, сжечь его или утопить на дне какого-нибудь технического водоема, – чтобы этот «Шеви» никогда не смогли связать с убийством Ника.
Но Иззи лишь смеется надо мной, нервно хихикая.
– Какой еще улики? – отзывается она, не сводя глаз с бейсбольной биты. – Вот этой машины? Этой старой машины? Я оказала бы твоим родителям услугу, избавившись от нее – сделав то, что твой отец должен был сделать уже давным-давно. Да какая же это улика? Улика чего?
– Это та самая машина, которая убила Ника, – заявляю я, желая вытащить из кармана крупинку гравия и дубовый листок и показать ей в качестве доказательства своих слов. – Улика, которая привязывает тебя к месту преступления.
– О Клара… Бедная Клара. Не было никакого преступления, неужели ты этого не понимаешь? Неужели не врубаешься? – В ее взгляде странно сочетаются жалость и отвращение, ненависть и недоверие.
– Нет, Иззи, нет! – рявкаю я, побелевшими пальцами вцепившись в рукоятку биты. – Действительно не врубаюсь. Так что скажи мне. Скажи мне, Иззи. Сделай так, чтобы я поняла!
Сначала Иззи ничего мне не говорит. Стоит передо мной, задумавшись и пристально глядя на меня. Похоже, она не собирается мне ничего говорить. Не собирается ни в чем признаваться.
Я слегка взмахиваю битой, раздумывая, куда на этот раз ударить – по голове или в грудь. Что будет больнее, что заставит ее признаться?
– Это все ради страховки, Клара, – наконец выпаливает она, отпрянув от легкого движения биты. – Чтобы я могла потом получить деньги. Страховая выплата – это фактическая стоимость автомобиля на момент его пропажи, как тебе известно. Около трех тысяч долларов – не так уж и много, но хотя бы что-то. Это больше, чем я получаю в агентстве за месяц работы. Когда готовлю для твоих предков, убираю за Луизой, подтираю ей задницу – и все это время меня называют идиоткой. Как думаешь, я этого заслуживаю? – спрашивает Иззи, хотя я никак не могу понять, какое отношение эта выплата имеет к смерти Ника. Тот как-то узнал, что она планирует заявить об угоне этой машины, чтобы получить деньги у моих родителей? Он начал выяснять с ней отношения по этому поводу и по этой причине Иззи столкнула его с дороги на обочину, где он врезался в дерево?
– Но ты же была в этой машине, – настаиваю я. – Ты была за рулем этой машины, которая убила Ника.
– Нет, – говорит она мне, – нет. Я была в этой машине, только чтобы собрать информацию, необходимую для звонка в полицию с сообщением об угоне. Вот и всё, Клара. Вот и всё. Я даже не вставляла ключ в замок зажигания.
– Но машина-то не угнана, – в замешательстве говорю я, когда жара начинает овладевать мной, придавливая меня к земле, изматывая меня. – Она по-прежнему здесь, – настаиваю я, указывая на стоящий в гараже автомобиль, как будто Иззи не видит его прямо у себя перед носом – этот черный «Шевроле», который оборвал жизнь Ника.
Она смеется. Пронзительным смехом, полным самодовольства и самолюбования, от которого нервы у меня дрожат как струны. Я опять делаю шаг к Иззи, охваченная внезапным желанием как следует врезать ей. На сей раз не просто в качестве предупреждения или угрозы, а чтобы заставить ее замолчать. Чтобы она прекратила смеяться.
– Машина
– Ник знал? Он знал, что ты планировала угнать машину? – спрашиваю я, складывая все воедино. Да, думаю, что так. Я была права с самого начала. Ник каким-то образом узнал о планах Иззи угнать машину, потребовал у нее ответа и по этой причине теперь мертв.