Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 45)
Каждое утро, если позволяла погода, она выезжала зарисовывать пейзажи вокруг фермы Жемонкур. И хотя Джейн больше ни разу не рисковала подобраться поближе к самой ферме, она тем не менее старалась попадаться на глаза солдатам, чтобы те привыкли к ее присутствию.
Очень скоро те перестали обращать на «чахоточного художника» всякое внимание.
А еще в процессе этих наблюдений она как следует изучила расписание жизни в солдатском лагере. Используя зеркало Клода, она делала вид, что пишет пейзаж таким, каким он был виден через наблюдательное стекло – так, как это делали более романтично настроенные художники. Хотя сама Джейн терпеть не могла подобные механические ухищрения в живописи, но зеркало исправно выполняло свое предназначение – с его помощью, даже стоя к ферме спиной, можно было наблюдать за тем, как в лагерь на свидания к любовникам приходят маркитантки. Фигуры, конечно, смотрелись сквозь стекло приглушенными и размытыми, но Джейн не интересовали конкретные личности – лишь расписание этих отлучек. Она надеялась, что в ритме жизни лагеря найдется подходящий момент, чтобы попытаться вытащить Винсента.
К тому же помимо безобидной внешности у Джейн было и еще одно преимущество: никто, кроме разве что Винсента, не знал о существовании чар, запечатанных в стекле. Никто во всем мире не подозревал о том, что можно путешествовать невидимым, и на этом Джейн и основывала свой план. Потому что против того, о чем никто не знает, не существует и способов защититься.
Но в то же время это означало, что ей непременно придется дождаться такого дня, когда на небе не будет ни единого облачка, чтобы попытаться спасти мужа. А все прошедшие дни выдались или хмурыми, или с переменной облачностью, и ничто не предвещало в ближайшее время ясной погоды. Тот факт, что Винсента держали на улице, с одной стороны, играло Джейн на руку… но с другой – его исчезновение быстро заметят. И чтобы выиграть немного времени, требовалось чем-то отвлечь солдат.
Анн-Мари уже привыкла каждое утро являться в комнату к Джейн и помогать ей одеться на манер джентльмена. Порой абсурдность ситуации, когда горничная леди помогала одеваться мужчине, заставляла обеих посмеиваться, но не потому, что это было так уж смешно, – скорее, от той удушливой напряженности, что по-прежнему царила между ними. Джейн не стала делать вид, будто бы простила Анн-Мари, но они пришли к некоему подобию примирения. И хотя горничная по-прежнему поддерживала Наполеона, она, похоже, вполне искренне сожалела о том, что стала причиной ареста Винсента.
Джейн без конца перебирала в голове имеющиеся варианты, но так и не смогла придумать ничего нового. Как ни крути, если она хочет спасти мужа, ей не обойтись без помощи. Конечно, было бы глупостью целиком полагаться на Анн-Мари, но Джейн надеялась, что чувство вины подтолкнет девушку немного подсобить.
– Мне бы хотелось попросить тебя помочь, – сказала она, положив руку на один из чемоданов, собранных горничной. – Но если ты не захочешь исполнять мою просьбу, я не стану тебя осуждать.
Анн-Мари одернула передник и выпрямила плечи.
– Что я должна сделать?
– Не могла бы ты организовать отправку моих вещей в Англию?
– Могу я узнать зачем?
Джейн устроилась в кресле и ссутулилась, опираясь локтями на колени.
– Затем, что ты оказалась права. Вытащить Винсента с фермы Жемонкур невозможно никоим образом.
– Ох, мадам… Мне так жаль…
– В самом деле? – Джейн переплела пальцы, продолжая сверлить взглядом плотный ковер на полу.
– Пусть у вас и нет причин верить моим словам, но мне и в самом деле жаль. – Анн-Мари помолчала, а затем продолжила: – Я видела вас возле фермы Жемонкур, когда приходила туда по вечерам.
Джейн подняла голову и взглянула горничной в глаза, удивленная тем, что та никак не воспользовалась этой информацией.
– И ты ничего никому не сказала?
– Нет.
– Спасибо тебе.
После этого напряжение между ними слегка ослабло, и остаток утра они вместе упаковывали вещи. А затем Джейн отправилась по своим делам.
Она, как всегда, прихватила с собой сумку Винсента с припрятанной там стеклянной
Угрюмый хозяин встретил ее на пороге лавки – судя по его лицу, он не узнал в ней ту женщину, что бывала здесь прежде, и видел перед собой исключительно Анри Вильнёва, наведывавшегося не так давно.
– А я все гадал, когда же вы придете. Все уже два дня как готово.
– Погода, – прохрипела Джейн и махнула рукой на дверь – дескать, здоровье не позволяло высовываться на улицу в такой дождь. И, закашлявшись, прижала платок к губам.
Стеклодув с опаской отступил на шаг, к вящей радости Джейн: значит, месье Ла Пьер уже наслышан о том, что у месье Вильнёва чахотка. Чем больше народу не станет к ней лишний раз приближаться, тем проще ей будет разъезжать по округе.
Месье Ла Пьер покачал головой и, вытащив деревянный ящичек, поставил его на стойку. Сняв крышку, он достал стеклянного ягненка четко узнаваемой породы – шотландского черномордого.
– Это то, что вы хотели?
Ягненок был выполнен так искусно – каждое копытце, каждый завиток шерсти, – что казалось, вот-вот ускачет резвиться с живыми сородичами. Джейн кивнула, и стеклодув убрал ягненка обратно в ящик, как следует проложив его соломой. Пока месье Ла Пьер возился с упаковкой, Джейн вытащила из сумки конверт и положила его поверх ягненка в ящик. А затем, дождавшись, когда крышка накрепко встанет на место, спросила все тем же сдавленным шепотом:
– Ваш сын?..
– Отвезет ящик по нужному адресу, да. Я отправлю его завтра.
– Нужно сегодня к вечеру.
Старый мастер помрачнел так, словно собирался возразить, но Джейн открыла сумку и вытащила еще несколько гульденов – гораздо больше, чем та сумма, в которую ей уже обошелся этот заказ. Стеклодув потеребил усы, а затем открыл дверь в мастерскую, где пылали печи:
– Матье!
Спустя пару мгновений юноша показался на пороге – от жары его лицо покрывал яркий румянец. Сняв перчатки, он вышел в лавку. Джейн сама просила его сделать этого ягненка, но сейчас Матье впервые должен был увидеть ее в образе Анри, и она подобралась, дожидаясь его реакции.
Матье внимательно взглянул ей в лицо, словно нашел его знакомым, но так и не сумел вспомнить, где видел.
– Сэр?
Джейн доверяла этому молодому человеку, но не имела ни малейшего желания впутывать его в свои проблемы напрямую – и потому испытала огромное облегчение, поняв, что Матье ее не узнал.
– Сегодня вечером ты поедешь в Брюссель, отвезешь заказ, – сообщил месье Ла Пьер.
Джейн дала ему карточку с адресом мистера Гилмана:
– Будьте так добры, передайте посылку лично в руки хозяину.
Матье с готовностью отсалютовал ей, коснувшись собственной челки, и Джейн вышла из лавки, согретая уверенностью, что ягненок и приложенное к нему письмо благополучно доберутся до мистера Гилмана. Даже если Матье остановят, текст письма все равно был совершенно безобидным: в нем сообщалось о том, что Джейн собирается покинуть Бинш, а еще – о крупном стаде шотландских черномордых овец, расположившемся на ферме Жемонкур. Овцы означали лейтенанта Сегаля и его солдат. Но даже если письмо вскроют и изымут, Джейн рассчитывала, что хотя бы стеклянный ягненок будет доставлен по назначению и послужит хоть каким-то намеком.
А еще она надеялась, что сообщение придет вовремя, чтобы сослужить задуманную службу, но не настолько рано, чтобы мистер Гилман смог попытаться остановить ее.
По пути Джейн зашла в бакалейную лавку, чтобы купить закусок и корзину, в которую их можно сложить. А заодно приобрела бутылку шампанского, отрез веревки и острый нож. Вместе со всеми покупками она вернулась в имение Шастенов и снова заперлась в спальне.
Пусть она и не могла сейчас плести чары, но существовали и другие способы обмануть чужие глаза – и Джейн надеялась, что они сработают ничуть не хуже.
На следующее утро она встала с первыми лучами солнца. Чтобы спустить вниз корзину и все результаты ее вчерашнего творчества, завернутые в одеяло, пришлось несколько раз сходить туда-сюда. Когда Джейн вошла в конюшню, конюх, добрая душа, уже дожидался ее, успев запрячь мерина. Поблагодарив его, Джейн загрузила провизию в двуколку и прикрыла ее одеялом.
В дни своих вылазок Джейн обнаружила, что от одной из главных улиц Бинша до фермы Жемонкур ведет довольно удобная дорога, проходящая через пастбище, – и самым главным в этом пастбище было то, что в часы, когда солнце стояло в зените, на дороге от самого города и до фермы не было ни одной тени.
Приехав на пастбище, Джейн поставила дорожный мольберт Винсента и разложила краски. Приладив корзинку с едой и шампанское на сиденье двуколки, как будто нарочно желая украсить этой композицией картину, Джейн начала рисовать. Пейзаж вокруг, конечно, тянулся весьма пасторальный, но Джейн с трудом удавалось сосредоточиться на работе. Рисовать пастбище ей было нисколечко не интересно, но на холсте должны были присутствовать следы работы. Так что Джейн рисовала почти два часа, пока солнце наконец не оказалось прямо у нее над головой. Убедившись, что на дороге нет ни повозок, ни всадников, ни прохожих, Джейн развернула одеяло и достала из повозки два манекена, один из которых был облачен в одежду Ива Шастена.