Мэри Кац – Ты ко мне вернешься, жена (страница 4)

— Он предал, Юль, — тихо произношу я с дрожью в голосе. — Он обещал, что я важнее. А сам… Я не могу это простить.

— А кто говорит о прощении? — парирует она. — Я говорю о правде. Ты должна решить, готова ли ты всю жизнь прятаться от человека, для которого твой уход стал катастрофой, и готова ли ты растить его ребенка втайне от него. Это как хранить бомбу в шкафу. Она всё равно когда-нибудь рванет.

Она делает паузу, давая мне осмыслить её слова.

— Может, он и мудак, — резюмирует подруга, допивая свой латте, — но он твой мудак. И он явно не собирается с тобой расставаться. Подумай, Лесь. Не о нём. О себе. Что для тебя будет большей пыткой — его осада или вечное бегство?

Её слова повисают в воздухе. Какая-то часть меня соглашается с ней. Ребенок ни в чем не виноват. Тем более он так хотел его, ждал. Как бы я ни хотела прекратить все отношения с Маратом, я не должна быть эгоисткой и лишать ребенка отца.

Вторая же часть меня подсказывает, что Марат слишком сложный и упрямый мужчина. Он не привык сдаваться. Явно дал понять, что развод для него — поражение, проваленное задание. Он не станет слушать меня, не станет поддаваться на уговоры. Он будет действовать так, как умеет: давить, подавлять, убеждать.

От странных мыслей воздуха перестает хватать. Мне нужно пространство, чтобы дышать.

— Пойдём, — произношу, поднимаясь. — Мне нужно на воздух.

Мы расплачиваемся и выходим на улицу. Осенний теплый воздух касается кожи, и я жадно вдыхаю его, пытаясь очистить легкие и мысли от этой удушающей правды. Слова Юли звенят в ушах, смешиваясь с воспоминаниями о вчерашнем взгляде Марата.

Я провожаю подругу до остановки, а сама решаюсь ещё пройтись. Несмотря на глубокую осень, погода очень теплая. А мне нужно больше гулять.

— Леся! — знакомый голос заставляет обернуться. — Привет, ты как здесь?

Игорь, бывший напарник мужа. Человек, который был свидетелем на нашей свадьбе, который частый гость в нашем доме. Сейчас он стоит рядом со мной. Его профессиональный взгляд сканирует меня за секунду. Такой же я всегда наблюдала у Марата: цепкий, выверенный. Не зря говорят, отпечаток профессии накладывает своё. Он всё видит, всё считывает.

— Садись, подброшу.

Фраза звучит как предложение, но в его тоне слышится что-то другое. Приказ? Просьба от Марата? Я молча киваю и сажусь в салон. В машине пахнет дорогой кожей и его сигаретами, от которых неожиданный приступ тошноты подступает к горлу. Я приоткрываю окно, глотая свежий воздух.

— Как ты? — осторожно спрашивает Игорь, трогаясь с места.

— Прекрасно, — отвечаю, глядя в окно на мелькающие дома. — А у тебя как? Новые… бойцы не докучают?

Игорь тяжело вздыхает, бросая на меня короткий оценивающий взгляд.

— Лесь… Не надо так. Марат… — он замолкает, явно подбирая слова. — Он всегда был таким. Ещё на службе. Для него мир делится на своих, чужих и цели. Женщины… они как сменный ресурс. Ты… ты была другой. Он действительно странным образом был тобой одержим. Я думал, ты изменишь его.

Во рту пересыхает. Все знали. Все, кроме наивной дурочки Леси, которая поверила в сказку про любовь с первого взгляда и спасителя.

— Он тебя даже любит, — продолжает Игорь, но его голос звучит неубедительно. — По-своему. Просто ему трудно даются перемены. Всё наладится.

Я ничего не отвечаю, смотря в окно. Что можно сказать? Что любовь, не подкрепленная уважением и верностью, — это тюрьма с бархатными стенами?

В горле снова подкатывает противный, кислый комок. Я сглатываю, стараясь дышать глубже, но машину резко качает на кочке. Меня пробирает судорога, я инстинктивно хватаюсь за живот и отворачиваюсь к окну, сжимая веки, пока волна тошноты не отступает.

Когда я прихожу в себя, в салоне висит гнетущая тишина. Я медленно поворачиваю голову, встречаясь со взглядом Игоря. Он смотрит на меня не как раньше — с жалостью или усталым пониманием. Его взгляд стал острым, пристальным, тем самым «рабочим», сканирующим малейшую деталь. Он смотрит на мою руку, все ещё бессознательно прижатую к низу живота, на мою бледность, на испарину на лбу.

— Лесь… — его голос звучит тихо. — Ты что, беременна?

Я забываю, как дышать. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Паника, холодная и липкая, обволакивает меня изнутри. Я не говорила никому, кроме Юли, но это было не больше часа назад… Как он…?

— Я… Нет… Что ты! — вырывается у меня сдавленный, испуганный лепет. Я отвожу руку от живота, делая попытку выпрямиться, но мое лицо, должно быть, выдает меня с головой.

— Вот черт, — Игорь шумно втягивает воздух, а затем с силой бьет ладонью по рулю. — Так вот в чем дело. Теперь я понимаю, почему он… Леся, ты должна ему сказать.

— Нет! — слово вылетает быстрее, чем я успеваю это понять. — Ты только не рассказывай ему! Ты слышишь? Никому!

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не просто понимание, а нечто похожее на страх, но не за меня, а за масштаб катастрофы, которая надвигается.

— Леся, ты не понимаешь. Если ты думаешь, что он был одержим тобой раньше… — Игорь качает головой, и на его лице появляются небольшие морщинки от того, что он хмурится. — Ребёнок… для него это не просто ребёнок. Это наследие. Продолжение. Его кровь. Его фамилия. Он вывернет весь мир, но найдет тебя и заберет. И тебя, и его. Ты для него теперь даже не жена. Ты — мать его ребенка. И это, поверь мне, в его голове куда более серьезная и вечная связь, чем брак.

От его слов становится физически холодно. Он не уговаривает меня «наладить отношения». Он рисует карту моего будущего тюремного срока.

— Он не должен знать, — шепчу я, и голос мой предательски дрожит. — Пожалуйста, Игорь…

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, и я вижу в его глазах внутреннюю борьбу. Долг дружбы к Марату против какого-то зачатка человеческой жалости ко мне.

— Я не буду ему ничего говорить, — отвечает сквозь зубы. — Но, Олеся… Он и сам догадается. Или уже догадался. Ты для него как открытая книга. Он прочитает тебя по одному взгляду. Беги, если собираешься. Но беги прямо сейчас и очень далеко.

Он молча подвозит меня к дому. Я выскакиваю из машины, не говоря «спасибо», и почти бегу к подъезду, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

Поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька кажется невыносимо тяжелой. Ключ со скрежетом входит в замок. Я открываю дверь, пересекаю порог и едва не впечатываюсь в стальное тело…

Глава 5

Сердце прыгает где-то в горле, и я уже готова кричать, когда понимаю, что передо мной совсем не Марат.

Мой старший брат, который по комплекции и росту лишь немного уступает мужу, смотрит на меня с суровым видом, скрестив руки на груди.

— Привет, сестрёнка, — его низкий и чуть хриплый голос режет тишину пустой квартиры. — Мама мне позвонила. Сказала, непутевая дочь вернулась. Решил зайти лично, а то тебя точно не дождешься. Надолго вернулась?

Я нервно выдыхаю, проходя в глубь квартиры. Дима всегда умел разрядить обстановку. Он из тех людей, которые быстро находят общий язык с другими, а вот я — полная противоположность.

— Навсегда, — произношу достаточно четко. — Я подаю на развод.

Дима медленно проводит рукой по коротко стриженым волосам. Он всегда был копией нашего отца, того самого, который сбежал, когда мне было пять, а ему — десять. Тот же твердый подбородок, те же упрямые складки у рта.

— Мама-то лютует, да? — он беззвучно усмехается, уголки его губ чуть приподнимаются. — Я так и понял. Говорила, что «предупреждала»?

— Слово в слово, — пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит не очень. — Как ты сам-то? Как Рая? Вы уже подумываете о свадьбе?

Он отводит взгляд, и по его напряжённой спине я понимаю, что сказала что-то не то.

— Рая ушла месяц назад.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Брат никогда не делился своими проблемами. Всегда старался помогать. Но с этой девушкой они прожили почти два года. Это приличный срок, чтобы считаться семьей, построить крепкие отношения. Дима всегда говорил, что у них с Раей все отлично. Дело идет к свадьбе.

— Что? Но почему? Вы так хорошо подходили друг другу!

— Оказалось, что «хорошо подходить» — это когда у меня есть трёхкомнатная квартира в центре, а не однокомнатная хрущёвка на окраине, — его голос звучит плоско, без эмоций, словно он зачитывает давно заученный приговор. — Сказала, что устала ждать, пока я «встану на ноги». Что её подруги уже замужем за успешными мужчинами, а она всё в ожидании. В общем, наш «роман» уступил место прагматизму.

Между нами повисает молчание, нарушаемое только звуками закипающей воды в чайнике.

— Боже, Дима, я… я не знала. Почему ты сразу не сказал?

— А что я бы тебе сказал? — он смотрит на меня, и в его взгляде нет злобы, только горькая усталость. — Что я, как и наш дорогой папаша, оказался неудачником? Что не смог обеспечить женщину? Ты бы стала меня утешать, а у самой своих проблем хватает. К тому же, твой-то муж — олицетворение того самого «успеха». Неловко как-то жаловаться.

Чайник закипает с резким свистом. Я завариваю чай, стараясь контролировать дрожь в руках. Двое взрослых людей, сидящих на кухне нашего детства, с разбитыми сердцами. Ирония судьбы.

— Знаешь, что самое смешное? — я ставлю перед ним кружку. — Я тут всё думала, что я такая уникальная в своей трагедии. А оказывается, у нас в семье просто проклятие какое-то на личную жизнь. Никто не может быть счастлив.