Мэри Кац – Ты ко мне вернешься, жена (страница 6)

Я снова смотрю на её окно. И в этот момент принимаю окончательное решение.

Глава 7

Олеся

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Он просто стоял внизу и смотрел. Смотрел на мое окно, как три года назад. Только тогда в его взгляде была та самая одержимость, которая в итоге меня сломила. А сейчас… сейчас он даже не вышел из машины. Просто развернулся и уехал.

Что это было? Запугивание? Тактический ход? Показать, что от него не спрятаться, а потом демонстративно развернуться и уехать, оставив меня в неведении и страхе? Чтобы я сама начала сходить с ума, ждала его возвращения каждую секунду?

Я прислушиваюсь к шуму моторов за окном, и в горле снова подкатывает противный комок тошноты. Он поднимается откуда-то из самого низа живота, сжимая гортань и заставляя меня сглотнуть густую и вязкую слюну. Этот страх — не просто холодок по спине. Это что-то физическое, тяжёлое и живое, что обвилось вокруг лёгких и с каждым вдохом сжимается всё туже. От бессилия сводит пальцы, я сжимаю их в кулаки, пока не становится еще больнее.

Сердце работает на максимуме. Каждый звук на лестничной клетке заставляет меня вздрагивать.

Он не дал мне ни объяснений, ни шанса на диалог. Он просто явился, как хозяин, обозначил свое присутствие и ушел. Теперь я должна сидеть и ждать, когда он снова вернется и предъявит свои права. Права собственности.

От этих мыслей становится невыносимо душно. Комната, когда-то бывшая моим убежищем, теперь кажется клеткой. Я мерею ее шагами, чувствуя себя загнанным зверьком, не в силах усидеть на месте, когда наконец слышу за дверью знакомые шаги и характерный звук замка.

Мама моментально устремляет на меня свой пронзительный взгляд, заставляя как в детстве чувствовать себя виноватой.

— Что случилось? — ее голос звучит слишком резко, без предисловий. — Опять ревешь? Или уже пожалела, что от такого мужа сбежала?

— Мам, он был здесь, — вырывается у меня, и голос предательски начинает дрожать. — Стоял внизу, в машине. Просто смотрел на окно. А потом уехал.

На лице матери появляется то самое выражение «я же говорила», которая она демонстрировала всегда, когда мы с Димой не подчинялись ее приказу.

— Вот видишь! — она почти шипит, скидывая пальто на пуф и делая шаг ближе ко мне. — Я тебе три года назад твердила! Это не мужчина, это стихия! Он тебя тогда, дуру, выбрал как мишень на полигоне, и сейчас то же самое делает! Только теперь он не какой-то салдофон, он бизнесмен, Олеся! У него связи, деньги! Ты думаешь, он просто так уехал? Он тебя прощупывает! Давит! Чтобы ты сама, с перепугу, к нему на шею кинулась!

— Хватит! — закрываю уши ладонями, но ее слова, как иглы, впиваются в сознание. — Я не могу это слушать!

— А слушать надо было, когда я тебя умоляла не связываться! — она снова повышает голос. — Я здоровье на тебя положила! Одна тянула! А ты... ты его послушала! Какую-то сказку про любовь с первого взгляда, а не свою мать! И к чему пришла? Опять здесь, в этой комнате, вся в соплях и в страхе, как школьница! И теперь еще...

Ее взгляд падает на мой живот, и в ней вспыхивает такая яростная ненависть, что мне становится физически больно.

— ...и теперь еще с его подарком в животе! Ты вообще понимаешь, что теперь он тебя ни за что не отпустит? Никогда!

— Ты…знаешь? — голос срывается на шепот, внутри все еще больше холодеет.

— А чего тут знать?! И так видно. Тем более ты в нашей консультации была. Тетя Лена из тридцатой квартиры тебя там видела. Меня поздравлять кинулась. А с чем тут поздравлять? Что этот ублюдок тебе ребенка заделал, сейчас пугать стал? А моя дура сопли распускает, не знает что ей делать, когда все очевидно…

— Молчи! — меня моментально на части начинает рвать. Она не была никогда жестокой. Строгой - да, но никогда бы не стала… — Не смей даже думать об этом!

Не даю ей права договорить. Ломча разворачиваюсь и бегу в комнату, беру свой все еще не распакованную небольшую темно-коричневую дорожную сумку.

— Куда ты? К нему?! — мама стоит в дверном проеме, руки скрещены на груди, на лице появились нотки разочарования. Это не просто меня огорчает, это полностью что-то надламывает внутри меня.

— К Диме! К брату! Куда угодно, но здесь я не останусь!

Я пролетаю мимо нее. Она вновь мне говорит опомнится. Вновь говорит, знает как лучше. В ушах звенит от собственного бешеного сердцебиения, а перед глазами — только призрак черной машины под окном.

Я выскакиваю на улицу, слепо, не разбирая дороги. Просто надо бежать. Сердце колотится, в глазах стоят слезы. Я почти не вижу, куда иду, и натыкаюсь на чье-то плечо.

— Осторожнее, Олеся.

Игорь стоит, засунув руки в карманы кожаной куртки, смотрит на меня с легкой усмешкой.

— Ты куда это так несешься? Опять от кого-то бежишь?

В этот момент у него в кармане звонит телефон. Он смотрит на экран, и его лицо меняется. Быстрый, оценивающий взгляд скользит по мне.

— Да, — говорит он в трубку, не сводя с меня глаз. — Все под контролем. Она здесь. Нет, пока не знает... Думает, что сама все решила. Разберемся.

Мои ноги прирастают к асфальту. Кровь словно останавливается. Он говорит с Маратом. Обо мне. Чего я не знаю? Что я решила сама?

Игорь вешает трубку, и на его лице снова появляется что-то вроде дружелюбной улыбки, но сейчас она кажется мне страшнее любой угрозы.

— Извини, дела, — бросает он. — Бежишь, куда? Может, подбросить?

Язык словно к небу прилип. Просто смотрю на него, пытаясь понять, что только что услышала. Это часть их плана? Он ведь всегда оказывается рядом. Прикрывал его на заданиях. Был больше чем другом — тенью, братом по оружию. Когда Марат ушел, Игорь практически ушел следом.

— Игорь, — тихо произношу. — Скажи честно... Ты…за мной следишь? Марат тебя ко мне приставил?

Глава 8

Марат

Больничный коридор бесконечен и безлик. Я стою у стены, упираясь затылком в холодный бетон, и пялюсь в потолок, когда рядом раздаются тяжелые и размеренные шаги. Узнаю эту походку — выверенную, неспешную, полную скрытого упрека. Даже не поворачиваюсь. Знаю, что увижу.

Отец останавливается в паре шагов, руки в карманах, спина прямая, закалка офицера. Но во взгляде, который я чувствую на своей щеке, — не столько тревога за мать, сколько уже привычное, въевшееся в самую суть разочарование в старшем сыне.

— Ну что, герой? — его голос тихий, но каждый звук отточен годами службы и невысказанных претензий. Он будто не говорит, а наносит точечные удары. — Примчался? Бросил все свои «срочные дела»?

— Ты сказал, что у матери инфаркт.

— А что, по-твоему, стенокардия — это уже не повод беспокоиться? — он подходит ближе, и его тень накрывает меня, как когда-то в детстве, когда я провинился. — Ты теперь будешь разделять, какое здоровье родителей для тебя достаточно плохое, чтобы приехать? Эта твоя… девчонка такому научила?

Всё внутри мгновенно сжимается в тугой, раскалённый комок. Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Говори о ней с уважением, — даже я не узнаю опасные вибрации в моем голосе. — Или не говори вообще.

— С уважением? — отец язвительно хмыкает. — К комУ? К той, что тебя кинула? Я слышал, твоя Олеся уже сбежала. Причем, по слухам, даже вещи успела собрать. Красивая история вышла. Мечтал о семье. Бросил всё ради неё. Службу оставил. А она тебя — как дембельский аккорд. Отслужила своё — и на гражданку. Нашла кого-то получше, пока ты свои сделки заключал?

Его слова бьют точно в цель, в ту самую рану, которая ноет с того момента, как я увидел пустую гардеробную и её сообщение. Они разрывают все те оправдания, что я себе придумывал.

— Это не твоё дело, — рычу в ответ, отталкиваясь от стены. Мы стоим почти нос к носу. Он ненамного ниже меня, но, несмотря на возраст, он всё так же силён и упрям.

— А чьё ещё? — он не отступает. Его глаза, такие же серые и холодные, как у меня, выискивают слабость внутри. — Боишься правды, сынок? А ты не задумывался, почему она так легко, так быстро собрала вещи и ушла? Без скандала, без объяснений? Просто испарилась? Может, пока ты свои сделки заключал, кто-то другой её… утешал? Подставлял плечо? Тот же Игорь, например? Он ведь всегда в вашем доме крутился. Свой парень. Удобно, не правда ли?

— Игорь — мой друг, — отрезаю я, но в голове, как ядовитый червь, уже шевелится мерзкая, отравляющая мысль. Игорь. Мой напарник. Брат. Единственный, кто видел мою нездоровую, всепоглощающую одержимость этой девушкой с первого дня. Я сам просил его присматривать за ней, когда задерживался в командировках в горячих точках. А он с самого начала скептически относился к моему браку, говорил: наиграешься, Леся — не твой тип. А что, если…

— Друг? — отец усмехается. — В наше время друзья в окопах были. Вместе костьми ложились. А ваши друзья… — отец делает паузу. — Был у меня на службе случай, когда лучший друг увёл жену напарника. Из-за этого он на задании отступил, а я тогда в госпитале три месяца провалялся. И знаешь, что самое подлое? Эта жена тоже была сильно его моложе. Ей же так нужна была поддержка, внимание, когда её муж служил. Вот друг и подворачивался. История, как под копирку, — зло выдыхает отец. — Вспомни, кто первым прибежал её “утешать”, когда ты в госпиталь попал после горячей точки? Кто был с ней рядом в те моменты, когда тебя не было? — я шумно втягиваю воздух, пытаясь сдерживаться. — Ты ради неё ВСЁ потерял: карьеру, призвание, уважение семьи. Ты думал, что, купив ей эту квартиру у моря и шубу, ты купишь её любовь? Любовь так не покупается, сынок. Её или дают, или нет. А она, выходит, над тобой же и смеётся. Или того хуже — потешается с твоим же другом.