Мэри Кац – Ты ко мне вернешься, жена (страница 2)
— Я приеду завтра, Олеся, — тихо произносит, резко разворачиваясь, возвращаясь обратно в машину.
Секунду спустя люксовая иномарка срывается с места, оставляя за собой клубы пыли и запах шин.
— Ну что, принцесса? — приближаясь ко мне, произносит мама, смотря на меня с тем же выражением лица, что и три года назад, когда я сказала ей, что принимаю предложение Марата о свадьбе. — Наигралась во взрослую жизнь? Говорила я тебе, Олеся! Говорила! Расписаться через два месяца после знакомства! Да он тебя, дуру, подобрал, как котенка, поигрался и бросил! Ты думала, такие мужчины женятся по любви? Он просто решил, что ты удобная и молодая, вот и все!
Стараюсь быстро снять верхнюю одежду и пройти в свою старенькую комнату, которую мы делили со старшим братом, но голос мамы все равно доносится из прихожей.
— Вспомни, как это было! Ты ему жизнь чуть ли не спасала в том банке, а он тобой, как вещью, распорядился! «Ты будешь моей женой». И все! Ни красивой свадьбы! Ни кольца! И ты, дура, согласилась!
Я достаю из кармана смятый листок с диагнозом. ХГЧ — 2850. Срок — шесть-семь недель. И медленно оседаю на пол.
Слезы сами срываются с ресниц, от осознания того, что самой радостной новостью мне даже не с кем поделиться. А самое страшное, что я совсем не уверена, что Марат должен знать о ребенке.
Глава 3
Воздух в банке густой от пота и страха. Прижимаюсь спиной к холодному мраморному столу, стараясь дышать тише. Всего в двух метрах от меня мужчина в маске методично щелкает затвором автомата. Его зовут «Медведь», точнее, так он представился. Он уже второй час ходит между заложниками и говорит ровным, бесстрастным голосом, от которого застывает кровь.
— Следующую партию выпустим, когда подгонят машину, — бросает он в рацию. — Вздумаете шутить — начну стрелять.
Его взгляд скользит по людям и останавливается на мне. Я чувствую, как сердце вырывается из груди. Вот он поднимает пистолет. Палец ложится на спусковой крючок…
Грохот оглушает все остальные звуки.
Не взрыв — что-то тяжелое бьет снаружи. Окна осыпаются мелкой крошкой, и зал заполняется едким белым дымом. В глазах режет, в ушах — оглушительный звон.
И тогда я вижу их.
Тени. Быстрые, беззвучные, рождающиеся из дыма. Короткий глухой хлопок. Охранник у входа падает, даже не успев вскрикнуть. Второй хлопок — и «Медведь» замирает. Его тело медленно оседает на пол.
Сердце вот-вот пробьет грудную клетку.
Ее разрывают всхлипы и приглушенные рыдания. Бойцы в черной форме с надписью «СОБР» быстро перемещаются по залу. И один из них… Он другой. Высокий, с холодными, серо-стальными, цвета зимнего неба перед бураном, глазами. Они не бегают, не метались — сканировали пространство методично, выверено, выхватывая каждую деталь. Мужчина отдает команды тихим, властным голосом, и все его слушаются. Он — центр этого хаоса.
Резкий толчок рядом со мной, и в воздухе появляется отблеск.
— СЗАДИ! — непроизвольно вырывается у меня, прежде чем я успеваю все осознать.
Я вскакиваю и изо всех сил толкаю тяжелый кожаный стул. Он с грохотом врезается в ноги нападавшего. Тот спотыкается, а боец специального реагирования с острым взглядом успевает его мгновенно перехватить.За одно движение. Резкий захват — и мужчина уже лежит на полу без движения. Жестоко, эффективно. Как будто он не человека обезвредил, а выполнил очередной пункт инструкции.
Он медленно поворачивается ко мне. Его взгляд все еще острый и безжалостный. Я стою, по телу бегает мелкая дрожь, и я не могу пошевелиться, не могу оторвать от него глаз. От него пахнет порохом, потом, холодным металлом и… опасностью. Настоящей, животной.
Даже сейчас, покрытый пылью и потом, он великолепен. Он снимает шлем и приспускает маску. Теперь я могу рассмотреть его целиком. Широкие плечи, напряженные под формой, коротко стриженные темные волосы, лицо с резкими, словно высеченными из гранита, чертами. На скуле, ближе к линии роста волос, тонкий шрам, подчеркивающий жестокость его мира.
— Ранена? — он накрывает меня своей тенью, и мне хватает сил только, чтобы покачать головой. Он стоит слишком близко, и я чувствую исходящее от него тепло, замечая, как сужаются его зрачки, когда мужчина скользит взглядом по моему лицу, шее, рукам, выискивая следы крови или сломанных костей. Я никогда таких не видела. Не встречала таких мужчин. Они существуют только в боевиках и моих самых потаенных фантазиях.
— Как тебя зовут?
— О-олеся.
— Все будет хорошо, Олеся. Я Марат. И сейчас мой напарник тебя выведет. Игорь! — его команда режет воздух, возвращая меня в этот хаос. — Ее под личную опеку оформить.
— Принято, — отзывается коренастый боец.
Кажется, все кончено.
Я молча качаю головой, сжимая дрожащие пальцы в кулаки.
Марат бросает на меня последний, долгий взгляд. В его серых глазах я читаю что-то совсем хищное, опасное и… почти собственническое.
— Жди меня, — говорит он тихо, но так, что эти два слова звучат как приказ и обещание одновременно. Потом разворачивается и уходит, растворяясь в суматохе.
Игорь бережно, но твердо берет меня под локоть.
— Пойдемте, Олеся, — говорит он, и я удивляюсь, что он знает мое имя. — Вам нужно прийти в себя.
Он ведет меня через разруху, и у меня в голове только тот странный, полный решимости взгляд. Я еще не знаю, что ровно через сутки этот большой и грозный мужчина по имени Марат появится на пороге моей квартиры и заявит, как о чем-то само собой разумеющемся: «Я решил, что ты будешь моей женой».
Он звонит ровно через сутки. Его голос в трубке звучит так же ровно и властно, как в дыму того ада.
— Через пятнадцать минут буду у твоего подъезда.
Я хочу возразить, сказать, что не готова. Мы ведь даже не знакомы. Он просто подвез меня до дома, но язык будто немеет. Короткое «да» срывается с губ. Это не согласие — автоматическая реакция организма на команду, от которой не отказываются.
Он приезжает на черном внедорожнике. Я молча сажусь, наверное, впервые не узнавая себя. Я слишком долго иду на контакт с людьми, тем более с парнями, а этот мужчина не парень из соседнего подъезда. Он - самая настоящая опасность. Стихия. Но почему-то, когда он отдает команды, я не могу возразить ему.
Я поправляю на коленях складки. Это платье я надевала всего пару раз. Для моей семьи оно слишком дорогое, но для нашей второй встречи я хотела выглядеть неотразимо.
— Пристегнись, — бросает Марат, не глядя на меня.
Мы едем молча. В голове я рисую ресторан, свечи, романтику из книг, но мы останавливаемся у бетонного строения с забором из колючей проволокой. Мое сердце падает куда-то в каблуки.
— Тир? — выдавливаю я, чувствуя, как воздуха в машине становится меньше.
Он наконец поворачивает ко мне голову. Его серо-стальные глаза обжигают.
— Ты крикнула «сзади», когда не знала, кто я. У нас мало времени, чтобы ты узнала меня.
Он выходит из машины, и мне ничего не остается, как последовать за ним. Внутри пахнет машинным маслом, порохом и мужским потом. Марат что-то говорит администратору, от страха с бешеным адреналином, я не четко разбираю что именно.
Мы входим в пустой, гулкий зал с черными мишенями. Марат кладет на столик передо мной пистолет. Тяжелый, холодный, настоящий.
— Это твой первый урок, — его голос в этом помещении звучит иначе — как часть интерьера. — Страх — это нормально. Ненормально — позволять ему управлять тобой.
Внезапно он подходит вплотную. Его рука скользит по моему боку, обвивая линию талии, и резким, но плавным движением он притягивает меня к себе. Спиной я чувствую его стальную грудь, каждый мускул, каждую линию тела. Я замираю. Я никогда не была так близко с мужчиной. Тем более с таким. В нем все — опасность, сексуальность и... первобытная сила, которая одновременно пугает и притягивает, как магнит.
Его руки ложатся поверх моих, поправляя хватку. Пальцы — твердые, уверенные. Он наклоняется, и его губы почти касаются моего уха.
— Не борись с отдачей. Прими ее. Дай ей пройти через тебя и выйди с другой стороны сильнее.
Его дыхание обжигает кожу. В горле стоит ком. Я боюсь до дрожи. Боюсь оружия, этого места, его. Но больше всего я боюсь его разочарования.
— Целься. Дыши ровно. Выдох… и плавный спуск.
Его голос — низкий, бархатный, проникающий прямо в сознание. Я зажмуриваюсь и нажимаю на курок.
Оглушительный грохот. Резкий толчок, отдающийся в плече. Но его тело — твердая стена за моей спиной — принимает основную силу отдачи. Я не падаю, не отступаю. Только издаю тихий, перепуганный вздох.
Я стою, вся дрожа, готовая расплакаться от смешанных чувств. Но он не отпускает. Не смеется. Не упрекает. Его руки по-прежнему лежат на моих.
— Снова, — его губы чуть касаются моей мочки уха, вызывая странные мурашки на теле и какое-то тепло внизу живота. — На этот раз не закрывай глаза. Смотри на цель. Только на цель.
Я делаю глубокий вдох. Пахнет им, его опасностью, его сталью. И почему-то это успокаивает. Во второй раз я не зажмуриваюсь. Я вижу вспышку, чувствую отдачу, но его тело надежно удерживает меня.
— Лучше, — произносит он, и в его голосе я улавливаю первые нотки чего-то, кроме команды. Возможно, одобрения.
Мы проводим там больше часа. К концу я уже не вздрагиваю от выстрела и даже несколько раз попадаю в края мишени. Адреналин сменяется странной, непривычной эйфорией. Когда мы выходим на улицу, уже смеркается.