Мэри Кац – Развод. Разреши мне вернуться (страница 12)

— Малыш, я могу родить тебе здорового мальчика. Или девочку, — любовница даже не стесняется, задирает свое платье и присаживается рядом с Максом, касаясь рукой его паха. — Кого скажешь, того и рожу. Именно так делают покорные женщины. Тебе именно такая нужна, не бракованная, которая даже родить здорового ребенка не может.

Я едва сдерживаюсь от подступающих слез. Девушка попала и озвучила именно то, что у меня на душе. То, что меня разъедает и медленно убивает почти пять лет.

От сильного стресса у меня произошла отслойка плаценты, и меня срочно кесарили. Малыш родился семимесячным, весил меньше двух килограммов, и его долгое время держали в кювезе. За тот месяц, что он там пробыл, у него остановка сердца была. Тогда я впервые поняла, что значит обратиться к Богу. Что значит молиться от сердца. Чудо или нет, но мой мальчик выжил. Смог выкарабкаться. Характер сильный. Самый настоящий боец.

— Пошла вон! — быстро застегивая брюки и отходя от своей новой молодой любовницы, произносит муж.

— Но, котик, я же могу…

— Можешь ноги раздвигать и рот открывать только для одного. Сейчас не нуждаюсь в твоих услугах. Свободна!

Мне даже в какой-то степени жаль девушку. С другой стороны, чего она хотела? Думала, что получилось заманить в сети богатого мужчину? Вряд ли одним сексом только можно. Тут мозги нужны.

Девушка недовольно поджимает губы, но не решается вступать в спор. Надеется на продолжение или понимает, что может лишиться даже этой подработки?

Едва дверь за ней захлопывается, как муж обращает свой темный взгляд на меня. Это слишком ярко контрастирует в моей памяти между тем, кем он был и кого я полюбила, и тем, кем стал.

— Чего тебе? — пренебрежительно оценивает меня взглядом.

— Твой сын, — проглатываю унижение, — ему помощь нужна. Лечение слишком дорогое, и мне нужны деньги.

— Деньги, — он ближе подходит. — Допустим, я дам нужную сумму, что взамен?

Я даже рот открываю. Неужели в сердце этого мужчины ничего не екает? Это же его родная плоть и кровь.

— Ты… просишь плату за лечение сына? За своего сына?

Знаю, что нельзя переходить на крик, знаю, что надо договориться, но меня на части ярость рвет.

— Откуда мне знать, что это мой сын? ДНК-тест я не делал.

Я замахиваюсь, чтобы дать ему хорошую пощечину, но он успевает перехватить мою руку. На себя дергает. Заставляет ощущать его запах, пропитанный алкоголем, властью и дорогими сигарами. Сильные мира сего? Так, кажется, говорят о подобных мужчинах.

— Не смей приравнивать меня к продажным девкам! — шиплю ему прямо в лицо. — Ты знаешь, что был у меня единственным!

Мой голос дрожит. Не хочу показывать слабость и то, как сильно его слова меня ранили, но мне больно. Очень сильно больно.

— Знаю, что был первым, а вот по поводу единственного совсем не уверен.

Руки в кулаки сжимаются. Если бы у меня был другой выход, я бы никогда не пошла на такое унижение. Никогда бы не стала просить это недомужчину о помощи. О помощи собственному ребенку.

— Разве секс — это повод вешать свои проблемы на меня? — пытаюсь вырваться из его крепких рук, но он только сильнее на себя дергает.

— Наш сын может никогда не заговорить, — муж глаза только закатывает. — Мне нужны деньги на его лечение.

— Деньги? Тебя только они всегда интересовали.

Молчу. Ради здоровья своего сына я готова переступить через свою гордость и просить помощи у самого дьявола.

— Ладно. Помогу спиногрызу, — бросает фразу так, словно малыш не от него, — только за это ты сделаешь вот что…

Глава 16

Выхожу из метро полностью разбитая. Слезы душат меня. Разъедают горечью. Сейчас так и вспоминаются слова родителей, их предостережения, но как же я была слепа. Позволила всему этому кошмару случиться.

Шмыгаю носом, когда смотрю на старенькую панельную пятиэтажку. С сыном мы переехали сюда недавно. В подобных условиях я никогда не жила. До момента переезда я даже не думала, что в домах все еще есть газовые колонки.

Открываю дверь и вхожу в подъезд. Ни консьержа, ни сторожа, ни лифта. Даже запах тут стоит специфический. Словно из другого века.

Горько улыбаюсь и беру себя в руки. Это сложно, потому что я никак не хотела, чтобы мой мальчик жил в подобных условиях. Но правда в том, что я отказалась сделать аборт и родители попросту отвернулись от меня.

Захожу в квартиру, и ко мне сразу бежит сын, а за ним стоит подруга.

— Ма-ма, — проговаривает он по слогам.

Я улыбаюсь малышу, а у самой сердце сжимается. За что ему все это? Знаю, для подобных детей даже такая речь уже достижение. Центр, в котором проходим лечение, посещает много детей с подобными проблемами. И у нас еще не самый плохой случай. Мы знаем не все слова, но некоторые уже научились по слогам говорить. И это меня не может не радовать. Каждый день — борьба, но я вижу, как мой мальчик успешно с этим справляется.

— Ма-ма, — тянет меня за руку сын.

— Ты хочешь мне что-то показать?

Смотрю на подругу, но Тая только улыбается, поглаживая свой уже большой животик.

Мы заходим на кухню, где накрыт стол. На середине стола запеченные куриные ножки, а рядом картофельное пюре. Даже фужеры стоят, а в них разлит апельсиновый сок.

— Ма-ма, — сын в сторону отходит и берет с полки альбомный лист. — Те… на…

Я улыбаюсь ему и не могу сдержать слез.

— Это мне? Подарок? — спрашиваю и без того очевидную вещь.

Малыш кивает мне, улыбаясь. Я наклоняюсь к нему и крепко обнимаю свою кроху. Целую его в светлую макушку, не переставая утирать слезы.

Он борется за свою жизнь. Еще год назад он совсем плохо держал карандаш, а сейчас даже рисунки делает. Каждый его день начинает с борьбы. Каждое утро — испытание. Испытание, чтобы даже одеться. То, что для обычных детей норма, для него — тяжелый труд, и во всем этом я виновата. Я слишком разволновалась, увидев Макса. Я ведь думала, он за мной, за нами приехал, а оказалось, к любовнице. Очередной молоденькой девушке.

Это сейчас я понимаю, какой глупой была и какую цену едва не заплатила. Сейчас мне даже стыдно, что я так повелась на красивые слова и милую мордашку.

— Спасибо, родной, — целую его в щечку, рассматривая рисунок. В последнее время они почти все одинаковые. На всех нас трое. Мама, папа и он. Рядом обязательно собака и кошка, а за нами большой дом.

Я понимаю, что каждый малыш мечтает об отце, но что я могу сделать, если его папа — козел. Самый настоящий и обыкновенный.

— Мы с Саньком подумали, — весело начинает Тая, — и решили устроить тебе сюрприз. Как-никак, у тебя день рождения сегодня.

Я даже теряюсь на долю секунды. Я настолько сильно погрязла в собственных проблемах, что совсем забыла о дне рождения.

Снова рисунок сына разворачиваю. Он мечтает о семье. Как и я. Мне бы так хотелось иметь крепкое мужское плечо, на которое я могла бы опереться. Чтобы кто-то сильный взял проблемы на себя. Успокоил и согрел в своих надежных объятиях. Порой так устаешь тянуть все это на себе. Работа, дом, больной ребенок.

— Спасибо.

Утираю слезы, а сынок тянется ко мне. Обнимает меня за шею своими маленькими ручками. Гладит по голове, словно понимает всю тяжесть этого дня.

— Хватит сопли распускать, — почти строго произносит Тая. — Марш мыть руки и за стол. Сегодня мы точно не станем плакать. Разве мы с Шуриком просто так старались? Все впустую?

Я улыбаюсь от ее напускной серьезности. Несмотря на ее положение, она все еще остается уверенной в себе и не позволяет себе поддаться унынию. На секундочку, ее обманул мужчина. Красивая история любви разбилась о жестокую реальность, где ее сильный и волевой мужчина, который долго и упорно добивался ее, оказался женат. Оказывается, сейчас лучше проверять еще и паспорт при знакомстве. О беременности она узнала почти в тот же день, что и о его семейном положении.

Я подчиняюсь ее строгости и иду мыть руки. Переодеваюсь в домашний костюм и возвращаюсь на кухню.

— Саня, давай поухаживай за мамкой. Она устала, а ты у нас единственный джентльмен.

Не могу не улыбаться. Вроде бы она строга, но в то же время умеет преподнести все так, словно это игра.

Мы ужинаем втроем. Я пытаюсь расспросить сына о рисунке. У него хорошо получается. Специалисты центра его тоже хвалят, может, я слишком нетерпеливая? Хочу, чтобы он быстрее выучил еще хоть какие-то слова.

Саша уходит первый. Он уже понимает, что как только большая стрелка настенных часов окажется вверху, а маленькая на цифре восемь, то начнется новая серия его мультиков.

Он убирает тарелку в раковину, и мы с подругой остаемся наедине.

— Не дал денег, — констатирует она, а я только хмыкаю.

— Не совсем. Он сделку мне предложил.

— Сделку? Какую?

Хочу рассказать ей, но меня прерывает звонок в дверь. Я иду в прихожу, смотрю в глазок и замираю. На пороге стоит он. Интересно, зачем он пришел так поздно? Что ему нужно?

Глава 17

Максим