Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 26)

Госпожа пожала плечами.

— Вы продолжаете говорить загадками, мистер Одли, — заметила она. — Вы должны простить бедной маленькой женщине, что она отказывается разгадывать их.

Роберт ничего не ответил.

— Но скажите мне, — продолжала госпожа уже совсем другим тоном, — что побудило вас приехать в такое унылое место?

— Любопытство.

— Любопытство!

— Да, у меня появился интерес к этому мужлану с бычьей шеей, темно-рыжими волосами и серыми недобрыми глазами. Опасный человек, госпожа, не хотел бы я быть в его власти.

Неожиданная перемена произошла с леди Одли: кровь отлила от ее лица, голубые глаза загорелись гневом.

— Что я вам сделала, Роберт Одли, — с негодованием воскликнула она, — за что вы меня так ненавидите?

Он ответил мрачным тоном:

— У меня был друг, леди Одли, которого я нежно любил, и с тех пор, как я потерял его, боюсь, что мои чувства к другим людям странным образом изменились.

— Вы имеете в виду того самого мистера Толбойса, который уехал в Австралию?

— Да, я имею в виду того самого мистера Толбойса, который, как мне сказали, отправился в Ливерпуль с целью уехать в Австралию.

— А вы не верите, что он уплыл в Австралию?

— Не верю.

— А почему?

— Простите меня, леди Одли, но я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— Как вам будет угодно, — небрежно промолвила она.

— Спустя неделю, после того, как исчез мой друг, — продолжал Роберт, — я послал объявления в газеты Сиднея и Мельбурна, обращаясь к нему с просьбой, если он находится в каком-либо из этих городов, написать мне о своем местопребывании; я также обратился ко всем, кто встречал его в колониях или в плавании, с просьбой предоставить мне о нем любую информацию. Джордж Толбойс покинул Эссекс или исчез из Эссекса седьмого сентября прошлого года. До конца этого месяца я буду ждать ответа на свое объявление. Сегодня уже двадцать седьмое — срок приближается.

— А если вы не получите ответа? — поинтересовалась леди Одли.

— Если я не получу ответа, то буду думать, что мои опасения не были беспочвенны, и я начну действовать.

— Что вы под этим подразумеваете?

— О, леди Одли, вы мне напоминаете, сколь беспомощен я в этом деле. От моего друга могли избавиться в этой самой гостинице, ударив ножом в спину у этого очага, где я сейчас стою, и я мог бы оставаться здесь хоть год, так и не узнав ничего о его судьбе, как если бы я вообще не заходил сюда. Что мы знаем о тайнах, которые обитают в домах, куда ступает наша нога? Если бы завтра мне пришлось войти в тот простой плебейский дом из восьми комнат, где Мария Мэннинг и ее муж зверски убили своего гостя, у меня не было бы ощущения того прошлого ужаса. Грязные дела творились под самыми гостеприимными крышами, страшные преступления совершались среди красивейших мест, не оставив никаких следов. Я не верю в мандрагору или в пятна крови, которые не может стереть никакое время. Я скорее верю в то, что мы можем находиться в атмосфере преступления, не сознавая этого, и при этом легко дышать. Я верю в то, что мы запросто можем смотреть в улыбающееся лицо убийцы и восхищаться его безмятежной красотой.

Госпожа посмеялась над откровениями Роберта.

— У вас, кажется, склонность к рассуждениям о всяких ужасах, — насмешливо съязвила она. — Вам следовало быть полицейским детективом.

— Иногда я думаю, что из меня получился бы неплохой детектив.

— Почему?

— Потому что я терпелив.

— Но возвратимся к мистеру Джорджу Толбойсу, о котором мы позабыли, заслушавшись вашими речами. Что, если вы не получите ответа на свои объявления?

— Тогда подтвердится вывод о том, что мой друг мертв.

— И тогда?

— Я тщательно исследую то, что он оставил в моей квартире.

— И что же это? Я полагаю, сюртуки, жилеты, ботинки, трубки, — засмеялась леди Одли.

— Нет, письма — от его друзей, его старых школьных товарищей, его отца, его товарищей-офицеров.

— Да?

— Также письма от его жены.

Несколько мгновений госпожа хранила молчание, задумчиво глядя на огонь.

— Приходилось ли вам видеть письма, написанные его покойной женой? — спросила она вскоре.

— Никогда. Бедняжка! Вряд ли ее письма прольют свет на судьбу моего друга. Я думаю, это обычные женские каракули. Очень немногие имеют такой очаровательный и необычный почерк как у вас, леди Одли.

— А, так вам знакома моя рука.

— Да, я хорошо знаю ваш почерк.

Госпожа еще раз погрела руки, и взяв в руки свою огромных размеров муфту, которую она отложила в сторону на стул, собралась уходить.

— Вы отказались принять мои извинения, мистер Одли, — промолвила она, — но я полагаю, вы уверены в моих чувствах по отношению к вам.

— Совершенно уверен, леди Одли.

— В таком случае до свидания, и разрешите посоветовать вам не задерживаться долго в этом сыром месте, где сквозит изо всех щелей, чтобы не возвратиться на Фигтри-Корт с ревматизмом.

— Я возвращусь в город завтра утром, чтобы посмотреть письма.

— Тогда еще раз до свидания.

Она протянула ему руку. Она была такая тонкая и слабая, что казалось, одним небольшим усилием он мог сломать ее, если бы решил быть безжалостным.

Он проводил ее до экипажа и смотрел ему вслед: он поехал не к Одли, а в направлении Брентвуда, что был в шести милях от Маунт-Стэннинга.

Полтора часа спустя, когда Роберт стоял у дверей таверны и курил, наблюдая, как покрываются снегом окрестные поля, экипаж вернулся, на этот раз без пассажирки.

— Вы отвезли леди Одли обратно в Корт? — спросил он кучера, который решил выпить кружку горячего эля.

— Нет, сэр. Я только что со станции в Брентвуде. Госпожа отправилась в Лондон поездом двенадцать сорок.

— В город?

— Да, сэр.

— Госпожа уехала в Лондон! — размышлял вслух Роберт, возвращаясь в маленькую гостиную. — Тогда я последую за ней следующим поездом, и если я не ошибаюсь, то знаю, где найду ее.

Он упаковал свой чемодан, заплатил по счету, который аккуратно выписала Феба Маркс, надел на собак ошейники и прицепил их к одному поводку, и сел в тряскую пролетку, что держали в таверне «Касл» для удобства жителей Маунт-Стэннинга. Он успел на экспресс, который уходил из Брентвуда в три часа, с удобством устроился в уголке пустого купе первого класса, укрылся огромными пледами и закурил сигару, спокойно пренебрегая запретом. «Компания может принимать сколько угодно правил и запретов, — пробормотал он, — но пока у меня есть хоть полкроны, чтобы заплатить служащему, я воспользуюсь свободой и буду наслаждаться своей манильской сигарой».

Глава 19

Ошибка кузнеца

Ровно пять минут пятого Роберт Одли сошел на платформу Шередит и терпеливо ожидал, пока его собак и чемодан не доставят к служащему, вызвавшему кэб и распоряжавшемуся багажом с безликой учтивостью так присущей той категории слуг, которой запрещено принимать дань от благодарной публики. Роберт Одли ожидал довольно долго с покорным терпением, но так как экспресс — это длинный поезд и из Норфолка приехало множество пассажиров с ружьями, охотничьими собаками и другими подобными атрибутами, то понадобилось много времени, чтобы обслужить всех претендентов, так что даже ангельское терпение адвоката к мирским делам подверглось искушению.

«Может быть, когда тот джентльмен, поднявший шум вокруг своего пойнтера с красновато-коричневыми пятнами, получит наконец ту самую собаку и те самые пятна, что ему нужны (хотя такое счастливое стечение обстоятельств едва ли произойдет), тогда они, быть может, выдадут наконец мне багаж и позволят уйти. Эти мошенники поняли с первого взгляда, что я лопух, и что даже если они прибьют меня на этой самой платформе, у меня никогда не хватит духу возбудить дело против железнодорожной компании». Неожиданно его поразила какая-то мысль, и оставив свои вещи под присмотром служащего, он перешел на другую сторону станции.

Он услышал, как звенит звонок и, взглянув на часы, вспомнил, что в это время отправляется поезд до Колчестера. Со времени исчезновения Джорджа Толбойса он узнал, что значит неуклонно идти к достижению цели, и успел добраться вовремя до противоположной платформы, где пассажиры уже занимали свои места.

Одна дама, очевидно, только что приехала на станцию и спешила на платформу, и как только Роберт подошел к поезду, она почти налетела на него.

— Прошу меня извинить, — церемонно начала она, затем, подняв глаза от жилета мистера Одли, который находился на одном уровне с ее лицом, она воскликнула:

— Роберт! Вы уже в Лондоне?

— Да, леди Одли, вы совершенно правы, гостиница «Касл» — тоскливое место и…

— Она вам надоела — я знала, что так и случится. Откройте мне, пожалуйста, дверь в вагон — поезд тронется через две минуты.