Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 25)

— Да, сэр.

— Она всегда была такой же веселой, как и сейчас?

— Всегда, сэр.

Роберт допил свой чай и передал чашку миссис Маркс. Их глаза встретились — ленивое выражение в его глазах и ее беспокойный, вопрошающий взгляд.

«Эта женщина была бы неплохим свидетелем, — подумал он. — Нужно быть очень умным адвокатом, чтобы сбить ее в перекрестном допросе».

Он выпил еще одну чашку чая, отодвинул в сторону тарелку, покормил собак и закурил трубку, пока Феба выносила поднос.

Снаружи ветер с завыванием проносился над замерзшими полями, задувал в опустевших лесах, безжалостно сотрясал оконные рамы.

— Сквозняк из окон и двери не делает комнату уютнее, — пробормотал Роберт. — Без сомнения, есть более приятные ощущения, чем стоять по колени в холодной воде.

Он пошевелил угли в камине, погладил собак, надел пальто, подвинул дряхлый старенький диванчик поближе к камину, укутал ноги дорожным пледом, и растянувшись во весь рост на подушках из конского волоса, закурил трубку и стал наблюдать, как голубовато-серые колечки дыма поднимаются к темному потолку.

— Да, — пробормотал он опять, — эта женщина умеет хранить тайны. Адвокат от истца мало что вытянет из нее.

Как уже говорилось, приемная с баром была отделена от гостиной, которую занимал Роберт, только тонкой перегородкой. Молодому адвокату было слышно, как несколько деревенских торговцев и фермеров смеялись и беседовали в баре, пока Люк подавал им напитки.

Иногда он мог даже расслышать их слова, особенно хозяина, так как он говорил грубым хриплым голосом и громче всех хвастался.

— Этот человек глуп, — промолвил Роберт, положив трубку. — Пойду-ка я поговорю с ним.

Он подождал, пока завсегдатаи один за другим разошлись, и когда Люк Маркс запер входную дверь за последним из них, он не спеша вошел к ним в приемную.

Феба сидела за низким столиком, на котором стояла ее рабочая коробка с нитками и иголками. Она штопала грубые носки мужа с таким видом, как будто это были тонкие изящные чулки госпожи.

Новая обстановка, в которой она теперь оказалась, совершенно не коснулась ее: в гостинице «Касл», в обществе грубого, неуклюжего мужа, у нее были те же изящные, изысканные манеры, что и в роскошном будуаре госпожи.

Она быстро взглянула на Роберта, когда он вошел. В ее бесцветных глазах промелькнуло раздражение, сменившееся беспокойством — и почти ужасом, когда она перевела взгляд с мистера Одли на Люка Маркса.

— Я заглянул к вам немного поболтать перед сном, — произнес Роберт, усаживаясь поближе к веселому пламени очага. — Вы не возражаете против моей сигары, миссис Маркс? Я имею в виду, если я выкурю одну? — объяснил он.

— Вовсе нет, сэр.

— Смеху-то будет, начни она возражать, — проворчал мистер Маркс, — когда тут все подряд целый день смолят.

Некоторое время Роберт задумчиво попыхивал сигарой, прежде чем продолжил беседу.

— Расскажите мне о Маунт-Стэннинге, мистер Маркс, — попросил он вскоре.

— Да тут и говорить-то не о чем, — ответил Люк, рассмеявшись резким скрипучим смехом. — Изо всех скучных дыр на земле, эта — самая тоскливая. Не то чтобы не было дохода — не могу пожаловаться; но неплохо было бы иметь таверну в Челмсфорде, или Брентвуде, или Ромфорде, где есть хоть какая-то жизнь на улицах; и я бы имел это, — добавил он недовольным тоном, — если бы кое-кто не был таким скупердяем.

Пока он ворчливо жаловался, бормоча себе под нос, Феба подняла голову от своей работы и заговорила с ним.

— Мы забыли запереть сарай, Люк, — напомнила она. — Ты не пойдешь и не поможешь мне?

— Перебьется на сегодня эта чертова дверь, — ответил мистер Маркс. — Я уселся покурить и отдохнуть и больше с места не сдвинусь.

Он вынул длинную трубку из-за каминной решетки и начал не спеша набивать ее.

— Я беспокоюсь за эту дверь, Люк, — настаивала его жена. — Если мы не закроем ее на засов, туда легко залезут бродяги, их полно кругом.

— Тогда иди сама закрой, — ответил мистер Маркс.

— Но засов очень тяжелый.

— Так пусть стоит открытой, раз ты у нас такая благородная, что не можешь запачкать свои белые ручки. Что-то ты больно забеспокоилась об этом сарае. Сдается мне, ты не хочешь, чтобы я поговорил с этим господином. Ой, да не надо так хмуриться! Вечно ты перебиваешь меня на полуслове, но больше я этого не потерплю. Ты поняла? Не потерплю!

Феба Маркс пожала плечами, свернула свою работу, закрыла коробку и, сложив на коленях руки, устремила взгляд на упрямое, словно у быка, лицо мужа.

— Так, значит, вам не очень хочется жить в Маунт-Стэннинге? — вежливо продолжал расспрашивать Роберт, желая сменить тему разговора.

— Нет, — отвечал Люк, — и я уже сказал, что если бы кое-кто не был таким жадным, у меня была бы таверна в большом торговом городе, а не в этой старой развалине, где в ветреный день срывает волосы с головы. Ну что такое пятьдесят фунтов или даже сто фунтов?…

— Люк! Люк!

— Ты не заткнешь мне рот этим своим «Люк, Люк!». Я повторяю: что такое сто фунтов?

— Да, — отчетливо произнес Роберт Одли, отвечая Люку, но устремив глаза на взволнованное лицо Фебы. — И в самом деле, что такое сотня фунтов для человека, который (или, скорее, его жена) обладает властью над персоной, о которой идет речь?

Лицо Фебы, всегда бесцветное, стало мертвенно-бледным; она не выдержала вопрошающего взгляда Роберта и опустила глаза.

— Ого, четверть двенадцатого, — заметил Роберт, взглянув на часы. — Поздний час для такой тихой деревушки, как Маунт-Стэннинг. Спокойной ночи, мой достойный хозяин. Спокойной ночи, миссис Маркс. Я думаю, подавать воду для бритья завтра утром не стоит раньше девяти…

Глава 18

Роберта навещает нежданная гостья

Когда на следующее утро часы пробили одиннадцать, Роберт все еще сидел за завтраком, с комфортом развалившись в кресле; его собаки сидели рядом, не сводя с него глаз и открыв рты, в ожидании кусочка ветчины или тоста. На коленях у него лежала местная газета, и он время от времени принимался читать первую страницу, заполненную всевозможными объявлениями о фермерском инвентаре, шарлатанских снадобьях и прочих небезынтересных вещах.

Погода переменилась, и снег, который в последние дни скапливался в небе черными тучами, теперь пушистыми хлопьями падал на замерзшую землю и ложился сугробами в небольшом садике около дома.

Роберт выглянул в окно: длинная пустынная дорога, ведущая в Одли, была усыпана снегом.

— Чудесно, — промолвил он в восхищении, — для человека, привыкшего к красотам Темпла!

Наблюдая, как снег валит все гуще и быстрее, Роберт чрезвычайно удивился, увидев двуколку, которая медленно поднималась в гору.

— Интересно, какому это горемыке не сидится дома в такое утро, — прошептал он, возвращаясь в свое кресло у огня.

Не прошло и нескольких минут, как в комнату вошла Феба Маркс с известием, что приехала леди Одли.

— Леди Одли! Попросите ее войти, — сказал Роберт и затем, когда Феба вышла из комнаты, чтобы пригласить неожиданную посетительницу, он пробормотал сквозь зубы: — А вот это оплошность с вашей стороны, госпожа, какой я не ожидал от вас.

Холодное и ненастное январское утро нисколько не отразилось на госпоже — она все так же сияла. Когтистые лапы свирепого Деда Мороза хватают за нос всех людей — но только не госпожу; от суровой холодной непогоды губы становятся бледными и синими, но хорошенький маленький ротик госпожи не утратил своей яркости и свежести.

Она была закутана в те самые соболя, что Роберт привез ей из России, и держала в руках огромную муфту, которая казалась больше, чем она сама.

Люси выглядела, как беспомощный ребенок, и когда она подошла к камину, у которого стоял Роберт, и протянула к огню свои изящные в перчатках руки, в глазах у Роберта мелькнула жалость.

— Какое утро, мистер Одли, — промолвила она, — какое утро!

— И не говорите! Зачем вы покинули дом в такую погоду, леди Одли?

— Потому что я хотела увидеть вас — именно вас.

— Неужели!

— Да, — подтвердила госпожа в большом замешательстве, теребя пуговицу от перчатки и почти что оторвав ее, — да, мистер Одли, я чувствовала, что с вами плохо обошлись, что… одним словом, что у вас есть причины жаловаться, и перед вами следует извиниться.

— Мне не нужны никакие извинения, леди Одли.

— Но вы имеете на них право, — спокойно возразила госпожа. — Дорогой Роберт, ну к чему нам эти церемонии? Вам было хорошо и удобно в Одли, мы были вам рады, но мой дорогой глупый муж вбил себе в голову, что спокойствие его бедной маленькой жены подвергается опасности, когда рядом племянник двадцати восьми или двадцати девяти лет покуривает сигары в ее будуаре, и в итоге наш приятный семейный кружок разрушен.

Люси Одли говорила быстро и оживленно, как болтает ребенок. Роберт взглянул почти с печалью на ее яркое живое лицо.

— Леди Одли, — произнес он с ударением, — боже упаси, чтобы вы или я навлекли горе или бесчестье на моего великодушного дядюшку! Возможно, это к лучшему, если меня не будет в доме; может быть, лучше бы я никогда не переступал его порога!

Госпожа молча слушала его, глядя на огонь, но при его последних словах она резко вскинула голову и впилась в него странным взглядом — серьезным и вопрошающим, значение которого было вполне понятно молодому адвокату.

— О, бога ради, не тревожьтесь, леди Одли, — мрачно промолвил он. — Вам не следует опасаться с моей стороны ни сентиментальной чепухи, ни слепого любовного увлечения, заимствованного у Бальзака или Дюма-сына. Завсегдатаи Темпла скажут вам, что Роберта Одли не затронула эпидемия, внешними признаками которой являются подвернутые воротнички и байроновские шейные платки. Я только сказал, что лучше бы я не переступал порога дома моего дяди в прошлом году; но я придаю этому скорее важное, а отнюдь не сентиментальное значение.