Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 24)

— Да, — благодушно говорил он какой-нибудь восхищенной спутнице, — я знаю, что я — неплохая партия, и знаю, почему девушки так учтивы со мной. Они очень хорошенькие и дружелюбные, но мне нет до них дела. Как они все похожи — могут только опускать глаза и говорить: «Сэр Гарри, почему вы называете эту кудрявую черную собачку ретривером?», или «О, сэр Гарри, неужели бедная кобыла действительно растянула себе связки?». Я и сам не блещу большим умом, знаю, — осуждающе добавлял баронет, — и мне не нужна чересчур умная женщина, которая пишет книги и носит зеленые очки, но, черт возьми, мне нравятся девушки, которые знают, о чем говорят.

Поэтому, когда Алисия сказала «нет», или, скорее, произнесла маленькую речь об уважении и почтении, которой хорошо воспитанные барышни заменяют противное односложное слово, сэр Гарри Тауэрс почувствовал, что здание будущего, которое он так самодовольно воздвигал, в одночасье рухнуло и от него осталась лишь груда руин.

Сэр Майкл с чувством пожал ему руку, перед тем как молодой человек сел на лошадь.

— Мне очень жаль, Тауэрс, — произнес он с огорчением. — Вы хороший человек и стали бы прекрасным мужем моей дочери, но вы знаете, что есть кузен, и я думаю, что…

— Не говорите ничего, сэр Майкл, — решительно прервал его молодой охотник за лисами. — Я могу пережить все, только не это. Человек, чья рука на уздечке весит полтонны (он чуть не разорвал рот Кавалеру, сэр, в тот день, когда вы позволили ему сесть на эту лошадь); человек, который подвертывает свои воротнички и ест хлеб с мармеладом! Нет, нет, сэр Майкл, это странный мир, но я не могу думать так о мисс Одли. Должно быть, есть еще кто-то, сэр, это не может быть кузен.

Сэр Майкл покачал головой, глядя, как отвергнутый поклонник уезжает прочь.

— Не знаю, что и думать, — прошептал он. — Боб — хороший парень, могло бы быть и хуже; но он колеблется, как будто она ему безразлична. Тут есть какая-то загадка — да, загадка!

Старый баронет произнес это задумчивым тоном. Тени ранних зимних сумерек, сгустившиеся под низким дубовым потолком холла, и причудливый изгиб дверной арки мрачно нависли над его красивой головой; но светоч его клонящейся к закату жизни, его прекрасная и любимая молодая жена была рядом с ним, и он не замечал теней, пока она была с ним.

Она вприпрыжку бежала к нему навстречу через холл и, встряхнув своими золотыми локонами, спрятала свою голову на груди мужа.

— Итак, последний гость уехал, дорогой, и мы наконец одни, — сказала Люси. — Разве это не чудесно?

— Да, любимая, — с обожанием ответил баронет, гладя ее волосы.

— За исключением мистера Роберта Одли. Как долго твой племянник собирается оставаться здесь?

— Так долго, как пожелает, моя крошка, он здесь всегда желанный гость, — ответил баронет, и затем, как бы напоминая себе, нежно добавил: — Но только пока его визит приятен тебе, пока его ленивые привычки, курение или его собаки не раздражают тебя.

Леди Одли надула свои розовые губки и потупилась с задумчивым видом.

— Нет, не то, — нерешительно начала она. — Мистер Одли очень приятный молодой человек и весьма достойный, но, знаете ли, сэр Майкл, я все-таки слишком молодая тетушка для такого племянника и…

— И что, Люси? — резко спросил баронет.

— Бедная Алисия ревниво относится к любым знакам внимания ко мне со стороны мистера Одли, и… и… я думаю, для ее блага будет лучше, если ваш племянник сократит свое пребывание у нас.

— Он уедет сегодня же вечером, Люси! — воскликнул сэр Майкл. — Я был слеп, с моей стороны было очень неразумно не подумать об этом раньше. Моя любимая девочка, едва ли было справедливо по отношению к Бобу подвергать бедного парня искушению твоими чарами. Я всегда знал его как хорошего, честного парня, но… но… он уедет сегодня вечером.

— Но прошу вас не быть слишком резким с ним! Вы не будете грубы?

— Грубым? Нет, Люси. Я оставил его в липовой аллее. Пойду скажу ему, что он должен покинуть дом через час.

Итак, в той самой аллее, под мрачной тенью которой стоял Джордж Толбойс в тот вечер, когда разразилась гроза, накануне своего исчезновения, сэр Майкл Одли сказал своему племяннику, что Корт не является больше его домом, и что госпожа слишком молода и прекрасна, чтобы принимать знаки внимания со стороны красивого двадцативосьмилетнего племянника.

Роберт лишь пожал плечами и высоко поднял свои густые черные брови, когда сэр Майкл деликатно намекнул ему на это.

— Я действительно был внимателен к госпоже, — пояснил он. — Она интересует меня, вызывает у меня глубокий и странный интерес. — А затем изменившимся голосом, с несвойственным ему чувством, он повернулся к баронету и, схватив его за руку, воскликнул: — Боже сохрани, мой дорогой дядя, если я когда-либо заставлю волноваться такое благородное сердце, как ваше! Не дай бог, чтобы хоть малейшая тень бесчестья упала на вашу достойную голову — я буду последний человек, который сделает это!

Молодой человек произнес эти слова задыхаясь и бессвязно, прерывистым голосом, какого раньше сэр Майкл никогда не замечал у него, и затем, отвернувшись, разрыдался.

Он покинул Корт той же ночью, но далеко не уехал. Вместо того, чтобы сесть в вечерний поезд, следующий в Лондон, он сразу же направился к небольшой деревушке Маунт-Стэннинг, и войдя в гостиную, спросил Фебу Маркс, может ли она предоставить ему комнату.

Глава 17

В гостинице «Касл»

Маленькая гостиная, куда Феба Маркс провела племянника баронета, располагалась на первом этаже и была отделена от приемной, которую занимали владелец таверны и его жена, лишь тонкой перегородкой, состоящей из реек и штукатурки.

Казалось, что мудрый архитектор, который замышлял, этот дом, особенно позаботился о том, чтобы при строительстве использовался лишь самый хрупкий и непрочный материал, дабы ветру, который испытывал особое пристрастие к этому открытому месту, была дана полная воля разгуливать, потворствуя своим прихотям.

Вместо прочной каменной кладки использовалось презренное дерево; шаткие потолки подпирались хрупкими стропилами и балками, угрожающими упасть на головы тех, кто внизу, каждую штормовую ночь; двери имели особенность никогда не закрываться, но зато постоянно хлопать; окна были построены таким образом, что закрытыми они впускали сквозняк, а открытыми совершенно не проветривали помещение.

Роберт огляделся с легкой улыбкой покорности судьбе. Решительно, все это очень отличалось от роскошного комфорта Одли-Корта; довольно странная причуда со стороны молодого человека: вместо того чтобы вернуться в уютные апартаменты Фигтри-Корта, слоняться без дела в унылой сельской гостинице.

Но у него было с собой все, что нужно — немецкая трубка, табак, полудюжина французских романов и две сварливые собаченции, которые дрожали у маленького дымного камина и время от времени коротко и звонко лаяли, намекая, что пора бы и подкрепиться.

Пока Роберт рассматривал свое новое жилище, Феба Маркс позвала деревенского мальчугана, который был у нее на посылках, и, проведя его на кухню, дала ему небольшую записку, аккуратно свернутую и запечатанную.

— Ты знаешь Одли-Корт?

— Да, мэм.

— Сегодня вечером ты сбегаешь туда и передашь это в руки леди Одли, я дам тебе шиллинг.

— Да, мэм.

— Ты понял? Спроси госпожу, скажешь, что у тебя послание — не записка, учти, — а когда увидишь ее, передай это в ее собственные руки.

— Да, мэм.

— Ты не забудешь?

— Нет, мэм.

— Тогда беги.

Мальчику не нужно было говорить дважды, и уже через минуту он несся вниз по дороге, круто спускавшейся с холма и ведущей к Одли.

Подойдя к окну, Феба Маркс увидела, как фигурка мальчика исчезла в зимних сумерках.

«Если за его приездом сюда кроется что-нибудь дурное, — подумала она, — госпожа хотя бы вовремя узнает об этом».

Феба сама принесла поднос с чайным прибором и яичницу с ветчиной, приготовленную для нежданного постояльца. Ее бледные волосы были гладко причесаны, светло-серое платье сидело на ней так же хорошо, как раньше. Она была все такой же серой мышкой: ни ярких розовых лент, ни шуршащего шелкового платья не было у жены владельца таверны. Молчаливая и замкнутая, она, казалось, целиком погружена в себя и отгорожена от внешнего мира.

Роберт задумчиво разглядывал ее, пока она стелила скатерть и подвигала столик ближе к огню.

«Эта женщина, — подумал он, — умеет хранить тайны».

Собаки поглядывали довольно подозрительно на спокойную фигуру Фебы, которая легко скользила по комнате от столика к чайнице, от чайницы к большому чайнику, который закипал в камине.

— Вы не нальете мне чаю, миссис Маркс? — попросил Роберт, усаживаясь в кресло.

— Вы приехали из Корта, сэр? — поинтересовалась Феба, протягивая Роберту чайницу.

— Да, я уехал от дяди час назад.

— А госпожа, сэр, с ней все в порядке?

— Да, конечно.

— Так же весела и беспечна, как всегда, сэр?

— Так же весела и беспечна.

Налив мистеру Одли чаю, Феба почтительно удалилась, но когда она уже стояла у двери, взявшись за ручку, он заговорил снова.

— Вы знали леди Одли, когда она была мисс Люси Грэхем, не так ли? — спросил он.

— Да, сэр. Я жила у миссис Доусон, когда госпожа служила там гувернанткой.

— И долго она была в семье врача?

— Полтора года, сэр.

— Она приехала из Лондона?

— Да, сэр.

— Кажется, она сирота?